Мечтала ли Мадлен о нём? Наверное, это называется так. Но – только лишь мечтала, робко и несмело.
А потом Жанно рассказал, что Робер погиб, защищая отца – в той же засаде, где оборвалась жизнь графа Саважа. И добавил, что они с Ли, Анри и Орельеном отомстили за всех погибших. Да, всё правильно, но…
Сейчас же Мадлен с удивлением поняла, что какое-то схожее с тем, давним, ощущение она поймала в обществе хромого принца – когда он не пожирал её глазами и не нюхал её рук, а просто был рядом. Например, говорил с кем-нибудь на том злосчастном празднике у Вьевиллей, держа её руку, или – когда запускал в ночное небо огни фейерверка. Рядом с ним было спокойно – как с Робером или как с Жанно. И наверное, враги разбегаются от одного его имени…
От де Кресси враги не разбегались. Да серьёзных врагов там и не было, потому что они слишком незначительны сами по себе, а если и пытаются куда-нибудь пробиться, то всем им, кроме, разве что, Жан-Люка, недостаёт силы. Уверенности, напора. Это дома Ангерран мог орать, что при дворе все сплошь дураки и трусы, а когда случалось бывать во дворце – то вёл себя тише воды, ниже травы. И когда однажды, вскоре после свадьбы, с Мадлен заговорил кто-то из приближённых короля, и она ответила, и даже улыбнулась, то во дворце Ангерран стелился перед тем человеком низко-низко, а дома надавал ей пощёчин. Потому что – нечего разговаривать с чужими мужчинами. И потом вообще не брал её ко двору, а потом она понесла, и все надеялись на сына… но родилась Аделин. Здоровой дочери оказалось недостаточно – как же, нужен наследник! А ты, мил друг, вообще смотрел, кого брал в жёны – не зря у Мадлен пять сестёр, и у матушки их было тоже не то пять, не то шесть, и у бабушки. Но доводы рассудка оказались не для Ангеррана.
После третьей дочери Мадлен поняла, что вообще не хочет больше рожать детей этому человеку. И вспомнила материнскую науку – что сделать, чтобы не беременеть. Денег в семье почти нет, этих бы детей вырастить и обеспечить, чтобы не пришлось выдавать замуж так же, как её саму, лишь бы взяли!
А потом вернулся Жанно. Они встретились при дворе – где же ещё? Она не поняла сначала, кто окликнул её – они не виделись десять лет, он уезжал мальчишкой, да и ей было тринадцать, а теперь – ему двадцать, ей – двадцать три, уже совсем взрослые. Но он был – вылитый отец, хоть и сильно моложе, и прекрасен, как волшебник из сказки. Да он и был волшебником из сказки, и ещё бесстрашным воином! Он сказал что-то друзьям – там был и его преосвященство Лионель, и принц Анри де Роган, и кто-то ещё – подбежал к Мадлен, обхватил её и закружил прямо в дворцовом коридоре. И она смеялась и плакала разом – Жанно нашёлся, Жанно вернулся, это же чудесно!
Они стояли, держась за руки, и наперебой говорили друг другу – что с ними было, где они были и как они теперь живут, когда подошёл Ангерран и больно дёрнул Мадлен за плечо. И грязно выругался. И наверное, сделал бы что-нибудь ещё, но Жанно с нехорошей усмешкой взял его за руку и вывернул так, что у того глаза на лоб полезли.
- Что это за животное, Мадлен? Неужели твой муж?
Она могла только кивнуть. Ангерран, правда, попытался что-то сказать о том, что Мадлен ведёт себя неподобающим образом, но Жанно только усмехнулся. Я, мол, её брат, сын и наследник графа Саважа, а ты кто?
Подтянулись братья Ангеррана, но Жанно отсёк их пляшущим по мраморному полу огненным полукругом. С другой стороны подлетел высокий худой парень, сероглазый блондин, он радостно потирал руки и спрашивал – что, господин Жанно, наконец-то будем драться? А то я уже соскучился! А другие друзья Жанно – все эти невозможно важные Вьевилли и Роганы – тоже подошли и смотрели на всё происходящее с усмешечками. Мадлен уже потом узнала, что его преосвященство Лионель служил с Жанно и на суше, и на море, а остальные уже по их возвращению успели пару раз побить еретиков с ним за компанию – и знали, на что он способен, а братья де Кресси – не знали.