Ястреб сидел на нижнем суку и рвал добычу. Урьюн неслышно обошел стороной и, когда убедился, что ястреб не видит его из-за толстого дерева, быстрыми, но мягкими шагами стал скрадывать. Ближе, еще ближе. Подошел шагов на двенадцать — пятнадцать. Теперь можно стрелять. Несколько шагов в сторону — и ястреб виден весь. Хищник жадно рвал добычу и торопливо глотал — видно, был очень голоден. Урьюн сильно натянул тугую, послушную резину. Навел точно на середину ястреба. Свинцовый шарик глухо ударился в мягкое, и хищник, трепеща длинными крыльями, упал.
Урьюн радостно, вприпрыжку побежал, подхватил ястреба.
Он рассматривал добычу, когда почувствовал — на него что-то надвигается. Резко оглянулся — олени. Три оленя. Они вырвались из лиственничной рощи и быстро продирались сквозь кустарник. «Чего они испугались? Неужто их преследует медведь?» Урьюну стало страшно. Он подумал: нужно спрятаться на дереве, и стал уже выбирать сук, за который он схватится, если покажется медведь. Олени пробежали, не оглядываясь.
Не успел Урьюн прийти в себя, как на него выскочил заяц. Заяц, увидев человека, ошалело бросился наискосок.
«Что это, зверье с ума посходило?»
И только теперь увидел Урьюн: светлая лиственничная роща горела. И еще увидел: роща потому была светлая, что в ней много деревьев повалено.
Ветровал. Сухой, он горел без дыма в этот солнечный день. Уже занялась опушка леса. Языки пламени, будто огненные птицы, перелетали с куста на куст. И там, где садились эти птицы, все мгновенно охватывалось пламенем.
Бежать! Но тут из горевших кустов выскочили две белки и с ходу взлетели на лиственницу, у которой стоял Урьюн. Зверьки уселись на ветках и пугливо поглядывали на приближающийся огонь. Вот глупые! Ведь через несколько минут огонь перекинется на дерево. Урьюн свистнул, чтобы согнать белок, но те взобрались еще выше, исчезли в ветвях макушки. «Сгорят», — забеспокоился Урьюн.
А в лагере заждались Урьюна. Ребята уже пообедали, а его все нет и нет.
Колка чувствовал себя неловко: он знал, куда ушел Урьюн, но молчал. Урьюн не мог заблудиться. Значит, с ним что-то случилось. Колке не хотелось верить в это, и он часто поглядывал вокруг — а вдруг Урьюн выскочит из-за какого-нибудь куста и, ликующе потрясая убитым хищником, закружится в диком танце.
Но Урьюна нет и нет. Колка подошел к Николаю Лезграновичу.
— Я знаю, куда ушел Урьюн.
— Говори, — быстро сказал учитель.
— Он ушел за ястребом вон в ту рощу. — Колка показал рукой.
— Надо отправиться на поиски, — сказал Николай Лезгранович.
— И всем, — сказал Илья Вениаминович.
Ребята цепью охватили рощу.
Впереди всех спешили Гоша Степанов, Пахтун и Николай Лезгранович.
— Урью-ю-юн! — изо всех сил кричал Колка.
— Ю-ю-юн!.. — приглушенно отвечало эхо.
Кусты в кровь царапали лицо, ноги, руки, рвали одежду. Николай Лезгранович остановился, несколько раз глубоко втянул воздух.
— Где-то горит, — взволнованно сказал он. И другие почувствовали запах гари. Побежали дальше. Ребята заглядывали под кусты, завалы, коряги.
Лес поредел. Теперь уже все видели дым. Ребята вы-б&кали на опушку. А там Урьюн остервенело бил еловой лапой по языкам пламени, которые вспыхивали на лишайнике и медленно, змейками, наступали на него.
— Он живой! — радостно воскликнул Колка.
Урьюн обрадовался не меньше друзей.
Ребята вооружились лапами, стали цепью. И вскоре прибили языки пламени. Хорошо, что перешеек чист от кустарников. Большую часть потушил Урьюн один, еще до прихода ребят.
Если бы не Урьюн, пламя спокойно прошло бы перешеек, охватило высокую лиственницу, с нее бы перекинулось на кустарники. А к кустарникам примыкала роща, которая по распадкам и сопкам уходила в тайгу…
Но пожар потушен. И только сизый дымок еще вился над горячим пеплом.
Урьюна обступили ребята.
— Ты герой, — сказал Пахтун.
— Никакой я не герой. Я только тушил пожар, — защищался Урьюн, вызвав у ребят улыбку.
Илья Вениаминович подошел к чумазому Урьюну. Хотел сказать что-то. Но взял руку Урьюна выше локтя, крепко пожал. И так и ничего не сказал, только судорожно двинул кадыком.
Колка поднял ястреба — пригодится на чучело.
Урьюн оглядел свой костюм. Измазанный сажей, прожженный во многих местах, он был испорчен вконец.
Урьюн озабоченно сказал Колке:
— Знаешь, Колка, достанется мне от Екатерички.
Екатерина Ильинична — воспитательница. Малыши звали ее Екатеричкой потому, что не могли выговорить длинное и сложное имя, и еще потому, что она кричала на них.
Екатеричка строгая. И даже сердитая. И школьники побаивались ее. Как многие эвенки, таежные жители, она разговаривала громко, словно находилась в лесу. Особенно доставалось тем, кто плохо учил уроки или ходил грязный.
Ничего не будет, — успокоил Колка своего друга.
9. ПРОЩАЙ, СЕМИПЕРАЯ ПТИЦА
Однажды после занятий Колка и Урьюн прибежали к Илье Вениаминовичу: принесли свежей рыбы для Семиперой птицы. Смотрят — а ее нет. Забеспокоились, обежали- дворы вокруг. Может, она вышла за изгородь и ее съели собаки? Может, машины… И вот, когда ребята ломали себе головы, думая, где еще искать птицу, смотрят — а она сама летит к ним. Колка и Урьюн закружились, дергаясь и подпрыгивая: выходили Семиперую птицу.
— Ура-а-а! Ура-а-а! — кричал Урьюн, но вдруг осекся, словно ему рот заткнули. — Ай! — воскликнул он с досадой. — Она ведь улетит. Давай обрежем ей крылья.
— С ума сошел! — возмутился Колка. — Язык тебе надо отрезать, чтобы ты думал прежде, чем говорить.
А над поселком высоко-высоко четким клином проносились в сторону полудня торопливые утки. Колка погладил Семиперую птицу по голове и сказал:
— К тебе летят. В твои края. Ты прилетела к нам в гости, а наши птицы — к тебе.
Птица вскидывала голову к небу, вертела ею, вслушивалась во что-то такое, чего не слышали ребята.
Шла вторая неделя занятий. Ребята хорошо отдохнули за лето и теперь охотно сидели за партами.
По вечерам и на уроках физкультуры готовились к традиционным спортивным соревнованиям. А они подошли незаметно — со вторым воскресеньем сентября.
Участники соревнований в спортивных костюмах выстроились на школьном стадионе.
— Первый забег, на старт!
Колка был в списке третьего забега, и он пока стоял среди зрителей. А в первом — Пахтун. Он лучший спринтер среди школьников района.
— Внимание! — сказал судья.
Коротко щелкнул выстрел. Бегунов словно вытолкнуло пружиной, и они вихрем помчались к финишу.
— Пахтун! Давай! — кричали болельщики.
Пахтун бежал свободно, будто играл. В его беге нет напряжения, которое бывает даже у многих опытных спортсменов.
Колка внимательно следил за Пахтуном. Он знал: Пахтун выиграет забег. Но не думал, что Пахтун на финише самой короткой дистанции оторвется от соперников на целых десять метров! А ведь с ним бежали не слабые ребята.
Вскоре и Колка вышел на старт. Он точно поймал сигнал стартера и рванулся вперед на миг раньше, чем его соперники, которые немного задержались на старте. Он бежал, часто перебирая ногами. И до финиша оставалось совсем немного, когда увидел над домами большую белую птицу. Птица плавно взмахивала широкими крыльями и медленно набирала высоту.
Болельщики кричали: «Колка! Колка!» А он видел только улетающую птицу и не заметил, как сорвал финишную ленту. Он бежал дальше, а лента развевалась по бокам, будто легкие крылья.
— Улетела! Улетела! — сокрушенно повторял Колка.
Теперь уже все, кто был на стадионе, видели, как большая птица распростерла крылья, словно хотела обнять землю, и кругами набирала высоту. Белая, она серебрилась на солнце, с каждым кругом становилась все меньше и меньше, а вскоре стала совсем маленькой, с синицу. И тогда быстро и уверенно полетела в сторону полудня.