— А ты опять лезешь куда тебя не просят, — проворчала та, но, хоть и с неохотой, поднялась. — А вообще-то, она права, сир Ламберт, — заметила сира Симона, блудливо ухмыльнувшись. — Жену свою ценить надо. Вон на неё даже дриады облизываться начали. Приворожат ведь, су́чки деревянные, присушат, жизнь высосут… — Она хохотнула, Фрида раздражённо ткнула её кулаком в спину, и сира Симона, задиравшаяся с Георгом, послушно поплелась за напарницей.
Глава 9
Это было, как всегда, не сказать чтобы противно, но очень скучно. Наверное, как для опытной проститутки — клиент без всяких особых потребностей. Просто работа, просто супружеский долг, всё равно что для бабы победнее мужнины подштанники стирать. Впору было думать о побелке того самого потолка, но в замке потолки не белили (а зря, кстати), над кроватью же нависал полог. Так что Елена вспомнила откровенно пялившуюся на неё дриаду и, не сдержавшись, хихикнула. Очень не вовремя, чуть не сбив супругу соответствующий настрой. М-да… Хвала Хартемгарбес, он всё же решил сперва закончить начатое, а уж потом поинтересоваться причинами неожиданного веселья, а то бы ведь пришлось терпеть второй заход.
— Представила себе ночь с дриадой, — фыркнула Елена. — И вашу реакцию на предложение присоединиться.
Ламберт хмыкнул этак неопределённо. Обычно он почти сразу засыпал, но тут его зацепило. Он что, действительно приревновал жену к остроухой мосластой стерве?
— Так вам в самом деле нравятся женщины?
Елена нашарила под подушкой сорочку и попыталась в темноте под балдахином на ощупь разобраться, где подол и где проймы. «Надо будет зачарованных кристаллов купить и развесить по углам, — подумала она. — Не свечи же тащить в постель».
— Нет, если вы имеете в виду сплетни про нас с Сандрой Вебер, — рассеянно отозвалась она на вопрос супруга. — Там были разве что совместные попойки с последующими объятиями и соплями-слезами на груди друг у друга. Просто здесь никто не смеет даже подмигнуть супруге брата его милости барона — поневоле заинтересуешься любым проявленным вниманием.
— Да что-то не похоже, чтобы вы томились в разлуке, — буркнул он. О да, она же не считала нужным изображать неземную страсть… да даже просто притворяться, что ей это нравится.
— Сир Ламберт… — Елена обречённо вздохнула. Разговор назревал давно, но не имел никакого смысла и совершенно точно не мог ничего изменить. Однако и молчать тоже было глупо, Фрида была права: молчишь — и все считают, что так оно и должно быть.
— А почему до сих пор «сир»?
— Потому что про разницу в сословиях я помню, что бы там ни говорила сира Аделаида, — пожала плечами Елена. — А звать вас наедине как-то иначе?.. Вы даже в постели ведёте себя как благородный сеньор, задравший подол крестьянке, не интересуясь её мнением на этот счёт. Будьте добры, помолчите, — оборвала она его попытку перебить её. — Вы мне задолжали разговор ещё с первого вашего возвращения, так что дослушайте. — Он проворчал что-то, но всё-таки человеком сир Ламберт был справедливым, этого у него было не отнять, так что он позволил Елене продолжить. — Ваших любовных талантов я касаться не буду, — подавив вздох, сказала она, — потому что у мужчин при первом же намёке на это отключается мозг и наружу лезет сплошное оскорблённое самолюбие. Но вот вы входите в нашу спальню, застаёте здесь очередное чаепитие, благосклонно киваете и садитесь в кресло у камина. В камине вместе с экономной охапкой дров горит уголь, который купила я; в моём чайнике закипает вода, чтобы заварить чай, который купила я; на столе горит моя лампа, а на каминной полке мои свечи — огры с этим всем, я всё это делаю для себя, а то, что этим пользуетесь вы… да на здоровье, мне не жалко. Но Фрида, которой мой отец платит за мою охрану, подаёт вам чай, а вы её ни разу не поблагодарили — а она-то вам не служанка. Она просто сама хорошо знает, что такое неделю-другую толком не слезать с седла, вот и заботится о вас. И вы принимаете это как должное. А почему? Это ваши люди в уплату за то, что вы их защищаете, кормят вас и ублажают, начиная от стирки портянок и заканчивая теми самыми задранными подолами. Но ведь Фриде вы никто, вообще никто — и при этом хоть бы раз оценили её заботу.