Мелисса покивала с важным видом, хотя вряд ли поняла.
— А сир Ламберт приедет с вами? — спросила она.
«Ох, надеюсь, что нет — мне его и там выше головы хватает. И его, и его семейки».
— Вряд ли. Он, знаешь ли, в замке бывает реже, чем в крепости у реки или в разъездах.
— А Герта правда хотела намазать пол маслом?
— Правда. И я её выпорола, а её матушка на меня обиделась.
— Поэтому её с вами не отпустили?
— Потому что матушка обиделась, или потому что она наказана?
— Глупая она, эта Герта, — снисходительно сказала Мелисса. — Кто же так пакости делает? Вот девочки из приюта говорили…
Девочки из приюта много чего могли рассказать, это Елена из своего детства помнила. Кое-кто из нынешних мануфактурщиков уже не хотел, чтобы их дети, как сами они, работали на собственных станках: и делами им предстоит заниматься совсем другими, и нечего, видите ли, мальчикам-девочкам из приличных семей общаться со всякими… Очевидно, вместе с лютнями и десертными вилками разбогатевшие ремесленники и торговцы набирались от благородных сеньоров и отношения к своим работникам. Помнится, госпожа Браун выговаривала Елене за то, что заставляет свою дочь не просто трепать шерсть, а делать это в компании будущих шлюх и воровок — а куда ещё дорога приютским девчонкам? И выражение лица у госпожи Браун было точь-в-точь как у сиры Аделаиды, узревшей за обеденным столом (чужим обеденным столом, заметьте!) торгашей, чиновников и вообще нелюдей.
— А мне сира Ламберта нужно отцом называть? — мысль в голове Мелиссы опять непредсказуемо вильнула.
— Если не хочешь, то нет. Это же всё было, — Елена дёрнула плечом, — чтобы потом выдать тебя замуж за кого-то поважнее даже главы гильдии. Удачно, — ядовито прибавила она. — Хотя единственный удачный брак, который я знаю лично, у Рутгера Вебера и Сандры Меллер.
— Они как родственники, — покивала дочь, — даже зовут друг друга на ты.
— Да, — кивнула Елена. — Знаешь, я тоже об этом думала — что они в самом деле на ты и просто по имени, не как приличные супруги. — Получилось очень уж ядовито, но звать сира Ламберта просто Бертом у неё никакого желания не было, и она надеялась, что это взаимно.
Она отложила проверенный листок и взяла следующий. Мелисса старательно чиркала карандашом по своему листу бумаги. Елена со своего места видела, главным образом, острые уши с кисточками и тщательно прорисованную длинную шерсть.
— Он настоящий.
— Кто?
— Сир Ламберт, — пояснила Мелисса. — Не мух.
— Да уж, — усмехнулась Елена. — Не мух — это точно. Скорее уж, ос.
— Хищный ос, — хихикнула Мелисса. — Шершень.
— Да, — развеселилась Елена. — Такой здоровенный, и жало есть, и жвалы такие, что паука схватит и утащит.
— Смотря какой паук.
Они враз подняли головы от стола: хищный ос сир Ламберт стоял в дверях со стороны спальни.
— А подслушивать некрасиво, — наставительно проговорила Мелисса.
— Да-да, а попадаться — это совсем уж глупо, — усмехнулся он. — Прошу прощения, что помешал. Хотел попросить вас, чтобы вы помогли мне выбрать подарок для матери.
Елена сумела не поморщиться, хотя очень хотелось. Помогать с подарком для женщины, которая продолжала демонстративно смотреть сквозь неё, не было ни малейшего желания, да и дел перед завтрашним праздником было выше головы.
— А мне с вами можно? — живо спросила Мелисса.
— Можно, — кивнул сир Ламберт, даже не дожидаясь, что скажет Елена.
— Надеюсь, сира Аделаида уже выбрала подарки? — с плохо скрытым раздражением спросила та.
— Давно уже, это я что-то поздно спохватился. Но Дианора просится с нами, ей хочется пройтись по лавочкам напоследок. Они же потом откроются только после праздников, а мы сразу после праздников уедем.
Очень хотелось длинно и грязно выругаться, словно какая-нибудь прядильщица, но Елена заставила себя сдержаться. Дианора ей, в общем, даже нравилась, но она ведь будет без умолку трещать всю дорогу, рассказывая в очередной раз про бал, про то, что с нею танцевал младший сын виконта, про то, как ктототам её назвал нимфой из пограничья (а бедная дурочка решила, будто это комплимент)… И будет затаскивать дядю с тётей во все лавки подряд — просто посмотреть. И так восхищаться какой-нибудь ерундой, что останется только купить ей эту ерунду — чтобы выслушать потом от Аделаиды, что её дочь в подачках не нуждается…