— А ещё чего-нибудь расскажете, ваша милость?
— Что? — вопрос бойкой девицы с блудливыми синенькими глазками выдернул Елену из размышлений о гномах. — А-а… Даже не знаю. Про то, как графский замок наряжали к Солнцевороту, хотите послушать? Или кто-то бывал в Озёрном на праздниках?..
Глава 17
Если целитель настойчиво советует провести день в постели, то умные люди слушаются и не встают. Ламберт был дураком и сам это признавал, но его как обычно понесло осматривать форт, чтобы оценить, как сильно тот пострадал от очередного нападения. И разумеется, от того, что он двигался, повязка тёрлась об кое-как поджившие ожоги, а магией залеченные переломы разболелись так, словно Ламберту снова досталось по рёбрам. Пришлось вернуться в свою каморку, как-то неуловимо посвежевшую, даже посветлевшую как будто, чтобы свалиться в постель и уже послушно не вставать денёк-другой, а лучше все три.
Но он только успел раздеться и лечь, как в дверь, стукнув разок для приличия, заглянула сира Симона.
— Сир Ламберт, — сказала она непривычно просительно, — можно, мы у вас посидим? Супруга ваша развоевалась, весь форт на уши поставила, того гляди, нас припашет, а вот эта бестолочь, — она глянула куда-то за плечо, — весь свой резерв сбросила в накопитель и отдала его Фелиции, и теперь ей срочно надо либо пожрать и поспать, либо помедитировать, а лучше всё вместе. Потерпите нас? Мы будем сидеть тихо, как мышки под веником.
— Я вообще сяду у огня и впаду в транс… ну, постараюсь, — заверила из-за её плеча Фрида.
— Входите, — дозволил Ламберт. Огонь — это было бы очень неплохо, но самому ему шевелиться было больно, а всех рекрутов загребла под свою не в меру хозяйственную ручку дорогая супруга, не дозовёшься никого.
— Сядь пока, — велела Фриде сира Симона (как-то странно они менялись ролями иногда). — Я камином займусь. И не суйся, сама разожгу, огнивом и трутом, как приличный человек.
Фрида что-то пробурчала о приличных людях, но присела на краешек кровати и стала расшнуровывать сапоги.
— Вина ещё две или три бутылки осталось, — вспомнил Ламберт. Он поворачивался так и этак, пытаясь найти положение, в котором меньше болели бы рёбра. Можно было, конечно, выпить зелье, облегчающее боль, но от него неудержимо тянуло в сон, а если выспаться днём, то страшно было даже представить, что за ночь предстоит после этого.
— Вино — это хорошо, — сказала Фрида. — Жалко, Фелиция вчера всю куриную печёнку слопала. И ведь сколько ни жрёт, всё равно тощая, как помойная кошка, — огорчённо сказала она. — Куда только проваливается? — И она с сожалением оглядела себя: уж у неё ничего никуда не проваливалось, всё откладывалось на боках и на прочих местах ровным мягоньким слоем.
— Я огонь разожгу и схожу на кухню помародёрствую, — пообещала сира Симона. — Печёнки нет, но мяса попробую добыть. Эх вы, маги… Нянчись с вами.
— А не хрен было с магессой связываться, — огрызнулась Фрида. — Ходила бы в паре с какой-нибудь остроухой стервой-лучницей, и всем было бы хорошо.
— С остроухой стервой таких денежных контрактов не добудешь, приходится тебя терпеть, — не осталась в долгу сира Симона.
Ламберт хмыкнул, но не стал напоминать про мышек под веником. Грызня наёмниц, вместо того чтобы раздражать, странным образом успокаивала: раз грызутся, значит, всё в порядке. Была бы хоть малейшая опасность, дамочки наверняка разом стали бы собранны и немногословны.
Сира Симона быстро и умело сложила дрова, мелко наколола смолистых щепочек, подсунула под них несколько берестяных полосок, но даже взять огниво не успела, потому что Фрида сделала неуловимое движение рукой и буркнула то самое «Ignis», которым сам Ламберт заставлял сработать подаренное супругой на Солнцеворот волшебное огниво. Растопка тут же вспыхнула, и Ламберт окончательно утвердился в мысли, что стену форта поджёг колдун.
— Ты совсем идиотка? — взъярилась мечница.
— Да! — рявкнула в ответ магичка. — У меня башка трещит, а ты собралась кресалом об кремень лязгать. Всё, свали на кухню. И мясо, смотри, не пережарь!
Она сбросила котту из толстой грубой шерсти, распутала тесёмки у горла, распахивая ворот рубашки, опустилась на колени перед камином, сложила руки на животе, и не оборачиваясь проговорила:
— Простите, сир Ламберт, у всех магов мерзкий характер. Имейте в виду, кстати, если всерьёз решили окрутить Фелицию: она так же будет срываться из-за любой ерунды, и чем ближе установятся отношения, тем большей сволочью она временами будет. Подумайте, вам точно это нужно? Не магу очень сложно представить, что это такое — наш грёбаный дар. Могу только очень приблизительную аналогию подкинуть: налейте крутого кипятка в чашку вровень с краями, возьмите её в руку без всяких прихваток и пройдитесь по бальному залу, раскланиваясь с гостями, мило беседуя и аккуратно избегая столкновений. Наша магия — эта полная чашка кипятка. Весь наш самоконтроль уходит на то, чтобы не расплескать её, не облиться самому и не обварить тех, кто оказался рядом. Быть милыми и приветливыми уже просто сил не остаётся, а если кому-то это удаётся, значит, он или она потом расслабляется так, что Сандро в Бездне зубами скрипит от зависти. Знаете, кто такой Сандро?