Да и на то пошло, вот схлынет эйфория от нужных и полезных дел, и останется тесное и неуютное приземистое строение, из которого даже выйти толком некуда, и ты в нём — досадная помеха для супруга, лишённого возможности привести в эту каморку свою целительницу. А уж какие взгляды кидал на Каттен сир Ламберт… кажется, ни про ожоги, ни про переломы не вспоминал даже. Надо же, как его зацепило. В первый раз нарвался на кого-то, кто может согласиться, а может и послать тёмным лесом, к ограм в горы? И кому грозить не получится, а подкупать бесполезно? Рыжая наглая кошка, которая сама решает, на чьи коленки запрыгнуть — именно то, что нужно, чтобы прищемить брату владетеля самолюбие… и восхитить готовностью выложиться полностью, выполняя свой долг и сверх того. Безупречная наживка для мужчины, никогда не знавшего отказа. И самое забавное, что Каттен даже в мыслях наверняка не имела кого-то там ловить. Пришла, обнюхала свою новую территорию, пометила углы, улеглась у огня и ещё посмотрит, кому дозволено будет чесать её за ухом, а кто получит когтистой лапой за попытку протянуть руки к её шкурке.
Глава 18
— Спокойно-то как стало, да? — усмехнулся Ламберт, проводив супругу с её охраной и передав, кстати, с нею донесение об очередном орочьем налёте Георгу.
— Зато чисто стало, и еда поприличнее, чем обычно, — справедливости ради заметил сир Вениамин, хоть и морщился вчера от бабьей стрекотни. Он посмотрел на всё ещё перекошенного на левый бок командира и покачал головой: — рано вы встали, сир Ламберт. Вам ещё бы хоть денёк полежать. Не знаю, чего там ваша колдунья налечила, но смотритесь вы всё равно — краше в гроб кладут.
Пренебрежительное упоминание о целительнице, которая, как отлично видел Ламберт, вытащила буквально из могилы двоих отличных бойцов, неприятно царапнуло.
— Колдунья срастила магией кости, — сухо сказал он. — Это очень больно и отнимает много сил, но я уже через неделю, а не через месяц смогу вернуться к своим обязанностям.
— Да? — сир Вениамин заинтересовался. — Она и так может? Очень полезно, не знал.
«А что ты вообще знал?» — с раздражением подумал Ламберт. Несправедливо, конечно: что, собственно, мог знать младший сын мелкого пограничного сеньора, если читать и писать его учила послушница из таких же мелких пограничных бесприданниц, сама неважно умеющая и то, и другое? Это отец, а теперь и брат нанимал своим детям каких-никаких учителей, — бароны же как-никак — а при храмовой школе многому ли научишься?
— Но, пожалуй, вы правы, — сказал он. — Оставляю форт на вас, сир Вениамин, а сам поваляюсь ещё денёк или два. Если что-то серьёзное, встану, конечно, а если нет, вы и сами отлично справитесь.
Тот охотно покивал, а Ламберт вернулся к себе. Чтобы застать там несносную рыжую кошку.
— Всё-таки встали? — с неудовольствием спросила она.
— Уже ложусь обратно, — заверил её Ламберт, хоть и глупо было оправдываться перед лекаршей. — Супругу проводил, проверил, всё ли в порядке — теперь можно с чистой совестью валяться.
Он подошёл вплотную и обнял Каттен… Фелицию, ткнувшись носом в густые и жёсткие медные волосы.
— Супругу выпроводил, а не проводил, — насмешливо поправила та, не делая, впрочем, попыток вырваться, — и тут же пошёл налево.
Ламберт смолчал, продолжая тереться то носом, то щекой об её волосы и поглаживать спину под дурацкой овчинной безрукавкой, которую Каттен где-то успела здесь раздобыть. На что-то посерьёзнее, чем потирания-поглаживания не хватило бы сил, да и боль помешала бы, но даже просто обняться и стоять вот так было неожиданно… не приятно даже, а… Ощущения были непривычными, слов для того, чтобы их описать хотя бы для себя, остро не хватало, но отпустить её было невозможно, даже если бы шипела и царапалась, и уж тем более — если с тяжким вздохом положила голову на плечо.
— Я сейчас упаду и усну, — сказала она. — И вы, в вашем нынешнем состоянии, боюсь, меня не удержите, сир Ламберт.