Женька хорошо помнила те годы. Еще в первом классе она подружилась с Олькой, веснушчатой синеглазой девочкой с последней парты. Когда перезнакомившись, первоклашки быстро разбились на группки и пары, и Женька и Олька остались в одиночестве.
Непохожие друг на друга, они были непохожи и на других. Первая учительница невзлюбила обеих девочек. Женьку она называла "тюхой-матюхой" за медлительность, подчеркивала жирной красной чертой помарки в тетради и оставляла под ними комментарии в стиле: "Такое могла сделать только Женя!"
Ольку, сидевшую на задней парте, изводила за слабый слух: назвав ее по фамилии несколько раз и не дождавшись реакции, могла подойти и гаркнуть в ухо. А потом ставила подпрыгнувшую от испуга ученицу в угол и и тыкала пальцем в ее золотые сережки: "Завесила уши золотом и не слышит ничего!"
Олька не знала, почему ее мама проколола ей уши в очень раннем возрасте, и сережки носила, сколько себя помнила. А со слухом в ее семье у всех были проблемы, но никто на это не обращал дома никакого внимания. Женька однажды побывала у Ольки в гостях и была очень испугана тем, как все друг на друга кричат.
С молчаливого согласия и даже одобрения первой учительницы Оля стала в классе любимой мишенью для битья и насмешек. Каждый раз плача от обиды, она только подогревала азарт одноклассников. Родители в те годы в школьную жизнь детей не вмешивались, и каждый выживал, как умел.
Женька не плакала никогда - смотрела исподлобья, закусив губу и вкладывая во взгляд все презрение к обидчикам. Ее трогали редко -- только если уж одноклассникам хотелось особенно острых ощущений, но они твердо знали, что эта может и в глаз дать, и не боится даже самых злых мальчишек, поэтому не цеплялись.
Но это была неправда: Женька боялась, и еще как. Действительно, она могла противостоять обидчику, но боялась толпы: этой неуправляемой стихии, в которую превращались одноклассники, теряя человеческое лицо.
Однажды, еще в детском саду, она видела сон: их привезли в автобусе на летнюю дачу, расселили по палатам, и вдруг она увидела, что ни у кого из знакомых ребят нет лица: все стали одинаковыми -- плоскими, без носов, ртов и глаз. Это был страшный сон, и опять же, Женька только недавно начала догадываться о том, что он мог означать. Но тогда, в раннем детстве, ей было просто страшно. И тот страх сохранился, и он просыпался в ней и сковывал все ее мысли и чувства каждый раз, когда она видела, как пустеют глаза и становятся неживыми лица одноклассников, когда ими овладевает злость.
Поэтому она не заступалась за Ольку, если ту начинали дразнить или дергать за волосы, рукава и школьный фартук, тыкать в нее пальцами и громко гоготать. Она стояла рядом, оцепенев, но не говорила ни слова. Когда особенно неприятный мальчишка, Вовка Панченко, обращался вдруг к ней со словами: "Что же ты, твою подругу обижают, а ты молчишь?!" -- Женька только презрительно кривила губы и дергала плечом.
Впрочем, попробовать на своем опыте, что такое бойкот, им довелось обеим, причем в разное время. С Олькой они это никогда не обсуждали. Возвращаясь после школы домой, они мечтали порой, как вырастут красивыми и умными, и все мальчишки будут в них влюбляться, но они не снизойдут ни до одного из них -- только Паша Снежинский, пожалуй, достоин будет стать мужем Ольки.
Женька соглашалась с легким скрипом в сердце: ей хотелось бы, чтобы Паша был влюблен и в нее тоже. Но, справедливости ради, честнее было бы уступить его Оле, у которой никого не было. А у Женьки ведь был друг её детства, Виталик!
После школы Женька не спешила домой, потому что там до вечера обычно никого не было, а Олька -- потому что и дома ей жилось не сладко. После уроков они обычно приходили на четвертый этаж, откуда к тому времени успевали уйти не только ученики начальной школы, но и вымывшие чисто пол уборщицы.
Девчонки усаживались на батарею и приступали к разным важным делам. Женька часто читала Ольге вслух свои любимые книги. Оля сама читать тогда еще не любила, а слушала всегда с удовольствием. Ингода Женька увлекалась, и начинала фантазировать: а вот если бы они с Олькой оказались там, в книжке!
В четвертом, кажется, классе они рисовали историю в картинках -- о другой планете и ее жителях. А в пятом даже начинали писать собственную книгу в соавторстве!
Оттуда-то, с четвертого этажа, их частенько и гоняла завуч Римма Степановна. Она, как и все учителя школы, работала когда-то свои две недели во втором "Г", оставшемся без учителя, и помнила этих двух подружек: черноволосую Микину, смотревшую на не очень ласковый для нее мир изумленными синими глазами, и белобрысую, с вечно спутанными короткими волосами, Бугаро, которую вроде бы никто не обижал, и семья у нее была интеллигентная: мать -- кандидат наук, отец -- майор милиции... Но эта девчонка смотрела наоборот, угрюмо и презрительно, из-подо лба, низко наклоняя голову.