Итак, сердце мое было покорено… Я влюбилась безоглядно. Мы ушли на чердак и зажили там, не ведая печали. К хозяевам я больше не вернулась. Ведь лучше с любимым подбирать объедки на помойке, чем прозябать в одиночестве над тарелкой с вырезкой!
Мы с Барсиком жили долго и счастливо, месяца эдак два или двадцать… Ловили мышей и птиц, душили на чердаке голубят. Жизнь казалась легкой и беззаботной — потому что лето и кругом было полно еды, не успевали вывозить с помойки. Встречаясь со своими бывшими хозяевами, я делала вид, что незнакома с ними, отворачивала морду, не отзывалась на дурацкие имена, которыми они меня осыпали, надеясь вновь привязать мое свободолюбивое существо, и даже не реагировала на подманивания докторской колбасой, которую, впрочем, всегда искренне уважала.
Так мы прожили счастливые два — или двадцать два — месяца (не слишком хорошо разбираюсь в числах!), пока я не ощутила себя в тягости. Тогда я стала искать укромное местечко для выполнения своих материнских обязанностей и, будучи поглощена этим занятием, несколько забыла о муже. И в этот момент случилось ужасное — вертихвостка из соседнего двора сманила моего Барсика! Эта вертлявая Белянка давно морочила головы лучшим котам нашего дома, игнорируя их ухаживания. Она слыла целомудренной и очень ловко дралась лапой, когда какой-либо из отважных ухажеров осмеливался настоять на своих ласках. Но все это была лишь одна сугубая видимость! Белянка лишь притворялась недоступной, мечтая сманить моего Барсика. И сманила…
Мне известно, как было дело, — пятнистая Элоиза из соседнего двора насплетничала. Белянка подкарауливала Барсика каждый вечер. Она с независимым видом прохаживалась возле подвала, где мой муж имел обыкновение караулить мышей. Она пушила хвост и раздувала усы, она блестела глазами и тоненько помяукивала, глядя на полную луну. Она изгибала спину и выпрямляла лапы. Короче, она вела себя как последняя… Последняя… Последняя… Нет, я не могу выговорить этого слова, учитывая свое аристократическое происхождение и беседы с академиком Зильберманом!
В итоге она соблазнила его… И началось такое, что даже люди изумлялись их неистовству, ворочаясь ночами в своих кроватях, не в состоянии заснуть от истошных любовных воплей, которыми влюбленная парочка оглашала темные весенние окрестности.
Так я потеряла своего супруга — навсегда! В память о нем мне достались четыре обворожительных комочка — так сказать, плоды любви. Я постаралась воспитать их в скромности и добронравии, прививая высокий образ мыслей и любовь к телячьей вырезке.
Барсик… Мы больше не виделись. Ходили слухи, что его переехал грузовик с молокозавода, а Луиза из рыбного отдела будто бы видела в подвале соседней школы кота, которого мальчишки, упражняясь в жестокосердии, повесили на потолочной балке. Луиза утверждала, будто тот кот, жертва подросткового бессердечия, был как две капли воды похож на моего обожаемого супруга…
С тех пор я живу одна. Дети мои выросли и покинули меня.
Иногда я все же позволяю себе принять ухаживания любвеобильных джентльменов (потому что, несмотря на возраст, я все еще чертовски хороша и способна пленять сердца) — но не часто. Очень уж хлопотно ныне воспитывать детей, господа! К тому же время сейчас такое, что, перебегая дорогу, не знаешь, останешься ли среди живых.
Как, например, в тот день — примерно год или десять лет назад (я, как всегда, не сильна в числах), — когда я пересекала шоссе, эта шалая дамочка на полной скорости вырулила из-за поворота.
Чуть было не отдавив мне хвост, она вовремя затормозила, вывернув руль или что-то в этом роде.
Ну, это безобразие, я так считаю! Носятся как сумасшедшие, дорогу человеку не дают перейти! Сколько уже моих друзей погибло таким образом! Знаете ли, нет у меня желания терять одну из своих драгоценных жизней под колесами их ржавых драндулетов. У меня этих жизней, знаете ли, не бесконечное количество, на все драндулеты не напасешься!