Но я и на это была согласна.
— Будешь сворачивать для меня горы, поворачивать реки вспять, останавливать коней на скаку и каждый день входить в горящие избы, как на работу!
— Отчего ж не ходить и не останавливать, — согласилась я, — если избы горят и все такое.
— А еще будешь срывать для меня звезды с неба и рассыпать алмазы и всякие прочие перлы. А также рубины и жемчуг.
— По мере необходимости, — кивнула я.
— А также будешь рожать детей, вскармливать их грудью, воспитывая в них беспримерную любовь к отцу.
— Рожать — это я умею, — согласилась я. — Можно начинать?
Но это было еще не все.
— А я буду ходить по пивным и писать новый проект закона, — предупредил он.
Я не возражала.
— А спать мы будем отдельно, пока ты не пройдешь полное медицинское обследование за свой счет.
Чего еще желать!
— И если хоть раз пожалуешься — вылетишь отсюда в два счета.
Я и с этим согласилась…
— А маму мою будешь боготворить и выполнять малейшие ее желания. А если она на тебя пожалуется — я с тобой в две секунды разведусь, невзирая на твою личность, понравившуюся мне внешне.
И вот тут-то я струхнула. Грозный призрак Луизы Палны возник передо мной. В руке призрак почему-то держал банку с баклажанами.
«Вот так-то, милая! — ехидно ухмыльнулся призрак. — Съела?»
— А где… мама? — с тоской спросила я, оглядывая квартиру, в которой царил кислый старческий запах.
— Да вот она! — Свежеиспеченный муж простер указующий перст в густевшую возле телевизора тьму.
— Здрасте! — предобморочно пролепетала я.
И подумала: если что, можно ведь и подушкой придушить. Даже, может, лучше сразу подушкой, чтобы не затягивать… И что же это я раньше-то про подушку не догадалась…
Но портрет со стены улыбался мне вполне благосклонно.
От сердца отлегло.
— Кажется, ты понравилась маме, — обрадовался Кукушкин. — Кстати, не пора ли ужинать?
И я помчалась на кухню, еле успев скосить взгляд в сторону телевизора, в котором благообразный господин с прилизанным черепом вещал, глядя прямо мне в глаза: «Трагическое событие в мире шоу-бизнеса! Известная певица Вика Шторм вчера вечером была похищена неизвестным. Как сообщил ее продюсер Оганезов, певица после концерта села в свой автомобиль и больше ее никто не видел. Правоохранительные органы подозревают похищение с целью выкупа, а средства массовой информации высказывают самые неожиданные предположения: от мести отвергнутого поклонника до рекламного трюка, призванного повысить упавшую в последнее время популярность певицы».
Вот тебе и набившая оскомину фраза «абонент вне зоны приема»…
Это означает, что помощи мне не дождаться. Это означает, что все планы летят к черту. Это означает, что мне нужно устраиваться самой. Это означает, что я не смогу помочь ей, а она — мне.
Но ведь я видела ее позавчера… Может, после нашей встречи все и произошло… Может быть, Викуши уже нет в живых?
Тогда не лучше ли вернуться домой?
Но вернуться домой я не могу: потому что мои похороны уже назначены. Пришлось жить дальше. По мере собственных сил.
Портрет мадам Кукушкиной (если бы не смог промолчать)
Еще когда я жива была и имела способность говорить не через умственное култыхание воздуха, как сейчас, а через рот, как обыкновенно говорят люди, то и тогда я твердила своему сыну, что женский пол — это такое гнилое дело, как если в подпол картошки заложить и не утеплить ее. Что мы тогда имеем на выходе? Гниль, пророщенные клубни и потерянные деньги. Что всегда обидно по причине ограниченности матерьяльных ресурсов.
Так вот и жена — она как картошка. Только ты за ней догляд бросил, в сторону работы или жизненного благоустройства глаз отвел — тут-то она и скаверзит, тут-то вся ее подлая женская сущность наружу и вылезет. Или она себе любовника заведет, или каждый день пол мыть перестанет. И будет у нее по утрам яичница пригорать, суп — перекипать, а печенка непременно пережарится.
А то еще чего хуже удумает. Примется шмотки себе закупать, как для распродажи, перед зеркалом вертеться, а потом в профком обратится с жалобой на неудавшуюся личную жизнь. Или вообще в самодеятельном театре играть начнет. Тут уж, считай, по рукам пошла! После такого возвернуть ее в семейное русло не представляется возможным. Потому как человек уже порченый. Вместо внутренней семейственности ей теперь внешняя деятельность по душе. Потому что теперь ей подавай лишь высокие устремления и лепет святой поэзии. И теперь уж не заставишь ее закопченные кастрюли песочком оттирать — плюнув на кастрюли, подастся она на концерт заезжего гастролера, а там к ней непременно свободные мужики со скабрезными разговорами пристанут — и пойдет бабенка по рукам, моргнуть не успеешь!