Тем временем Досифея под контролем жены пророка упаковывала выручку в объемистые пакеты. Пожертвований, впрочем, было не так много, как ожидалось, и расчетливая Фекла озабоченно хмурила лоб: «До осени вряд ли продержимся, придется еще один конец света устраивать!»
Тем временем Серафим по-кошачьи обхаживал молодку. Он шепотом предлагал ей после представления бросить святую компанию и вдвоем рвануть на север. Досифея колебалась.
Когда Светозарный спрыгнул с каната на эстрадный помост, музыка взволнованно замолкла, а девицы с ногами угомонились, роняя тяжелый, совсем не ангельский пот.
— Сегодня вечером, граждане, мы все умрем! — оптимистически заявил пророк. — Мы долго ждали этого и долго к этому готовились. Сегодня ночью поменяются полюса, земля налетит на небесную ось и будет еще много неприятных катаклизмов, которые не оставят от нашей планеты камня на камне и молекулы на молекуле. Человечество погибнет — кроме тех сознательных граждан, конечно, кои пожертвуют свою лепту на избавление от греха корысти и стяжательства…
Все шло как по маслу, и вдруг случилось непредвиденное.
Михаил Бог, просочившись мимо охранников, хихикающих с ангелицами, вскочил на помост и подбежал к пророку. Вырвав из рук святого микрофон, он завопил в него так, что динамики, установленные в разных концах площади, захлебнулись ультразвуковой волной, а оглушенные зрители зажали ладонями уши.
— Врет он, граждане! — возопил Михаил. — Брешет! Никаких таких прав на светопреставление у него не имеется! И никакой он не пророк, а проходимец! Еще не прискакивал конь бледный, и семь труб не вострубили, и семь печатей не взломаны еще…
Тем временем пророк яростно сражался за обладание микрофоном.
— Ты кто такой? — обидчиво шипел он, бурно лягаясь.
— Я Михаил Бог, — запальчиво кричал самозванец.
— А я пророк Светозарный! И я свидетельствую, что ты никакой не Бог, а обыкновенный ханурик!
— Какой ты к черту пророк, когда я — сам Бог, и у меня нет никакого пророка, даже должности такой нету по штатному расписанию!
Апостолы стояли задумчивым полукругом, опасаясь вмешиваться в начальственную потасовку. Девицы-ангелицы ежились под мартовским ветром, но не уходили, тем более что им было еще не заплачено. Милиционеры задумчиво почесывали подбородки, не решаясь ввязываться в спор духовных особ, тем более что одна из них считала себя ни много ни мало пророком, а другая ни много ни мало Господом Богом.
Забыв про пожертвования, Фекла подалась выручать мужа, тем временем апостолица Досифея таяла от посулов речистого Серафима. Тот соблазнял ее, не смущаясь своего зычного голоса:
— Чемоданы возьмем — и айда на самолет, только нас и видели… Дурак Светозарный ни за что нас не сыщет. Подадимся с тобой на севера, там у меня родственники… Устроим дело на двоих. Ты назовешься хотя бы девой Марией, дочерью Христа от Марии Магдалины, а я — архангелом Гавриилом. Будем с тобой на паях вертеть дела святые!
Скромница Досифея колебалась, Серафим не отставал:
— На Ямале газовики живут, место богатое, не чета этому провинциальному городишке…
Апостолица бросала сомневающиеся взгляды на сцену, где разгоралась потасовка. Пророк Светозарный яростно вцепился в бороду Бога и рвал ее на себя, а Бог выдирал пряди из прически своего противника с тем рвением, с каким садовод пропалывает загустевшую морковку. Пророчица Фекла визжала на манер автомобильной сигнализации.
Публика свистела и аплодировала — разгорался скандал, а всякая нормальная публика страсть как охоча до скандалов. Телевидение с удовольствием снимало происходящее.
— Молодцы эти сектанты, — слышалось в толпе, — вечно что-нибудь смешное учинят!
В то время как Бог с пророком, обнявшись крепче двоих друзей, катались на помосте, над сценой в ночной вышине тарахтел невостребованный вертолет. Некоторые морально неустойчивые апостолы шарили по толпе, обрабатывая зазевавшихся и лишая их кошельков — впрочем, совершенно бесполезных в их будущей загробной жизни.
Свистела милиция, подтягиваясь к трибуне.
Досифея с Серафимом ловили такси на Демократической улице.
— Шеф, свободен? — спросил апостол, вваливаясь в салон. — Гони в аэропорт!
Сумки с пожертвованиями погрузили в багажник, машина тронулась. Святой схватил бывшую апостольшу, а ныне единородную дочь Христа мадам Досифею, и пылко сжал ее в объятиях.