Но Габриэль заплатил две тысячи фунтов не за то, чтобы заниматься с ней любовью.
Холод, что внезапно пронзил Викторию, не имел никакого отношения к отсутствию огня в камине и к мокрым волосам, прилипшим к спине.
Мужчине, который предложил сначала сто пять, а затем одну тысячу фунтов, нужна была ее девственность… или ее жизнь?
— А женщины покупали… услуги месье Габриэля? — спросила Виктория, испытывая непреодолимое желание узнать правду.
Не в состоянии остановить рвущиеся с губ вопросы.
— Oui. — Глаза мадам Рене подернулись пеленой воспоминаний. — Он и месье Мишель были знамениты на весь Лондон. Les deux anges.
Два ангела.
По-английски «Мишель» — это Майкл.
«Габриэль был Божим посланником», — сказала Виктория.
«Майкл был его избранником», — ответил Габриэль.
Неужели это он был тем человеком, который заставил Габриэля страдать?
Неужели Майкл был тем мужчиной, который сначала предложил сто пять, а затем одну тысячу фунтов?
— Этот месье Майкл… он и Габриэль… они были соперниками?
— Они были друзьями.
— А сейчас?
— Есть узы, мадмуазель, — загадочно ответила модистка, — которые невозможно разорвать.
За исключением смерти.
Виктория отпрянула от мадам Рене.
— Вы увидели меня, madame, — едкая ирония прозвучала в голосе Виктории. — Теперь вы можете уходить.
Иначе она окоченеет от холода или загнется от усилий держать собственные руки по швам, пытаясь не поддаться инстинктивному желанию прикрыться ими.
Мадам Рене не шелохнулась.
— Вы разочаровываете меня, мадмуазель.
Грудь Виктории ныла — от давления ее рук. Не было ни одной причины, почему ее должно волновать, что там себе думает эта couturiere.
— Приношу свои извинения, — жестко ответила Виктория.
— Я думала, что вы храбрая женщина.
— В истории часто путают безрассудство и героизм.
— Нужно обладать немалым мужеством, чтобы любить такого мужчину, как Габриэль.
«Что, если я хочу больше, чем ваша девственность?»
Но у Виктории, кроме невинности, не было ничего, что она могла бы предложить мужчине.
— Месье Габриэль купил меня не для того, чтобы я любила его, — возразила Виктория.
Глаза мадам Рене неодобрительно сузились; бриллиант на указательном пальце, вторя ей, сверкнул с осуждением.
— Месье Мишеля прозвали так из-за его способности доставлять наслаждение женщине.
Виктория почувствовала, как замерло ее сердце.
— И как можно назвать мужчину с учетом его способности доставлять наслаждение женщине? — вежливо спросила она.
— Он известен под именем Michel des Anges.
Ангел Мишель.
— Ангелы не оказывают интимных услуг, madame.
Мадам Рене не задел цинизм в словах Виктории.
— Мы, французы, говорим, что испытать оргазм — значит voir leas anges — увидеть ангелов.
Габриэль говорил, что оргазм — значит la petite mort — маленькая смерть.
Пристальный взгляд модистки, как и глаз на пере павлина, не отрываясь, следили за ней. Они как будто что-то искали…
— Некоторые женщины, мадмуазель, — намеренно сказала мадам Рене, — утверждают, что месье Габриэль искусней в этом деле, чем его друг.
Холод, что окутал Викторию с головы до ног, исчез в поглотившем ее тело пламени.
— Madame, простите меня, но я не нахожу возможным продолжать нашу беседу до тех пор, пока я не буду одета.
Мадам Рене пожала плечами.
— Мы женщины, мадмуазель. А месье Габриэля не задевает вид обнаженного женского тела.
— Месье Габриэль какое-то время не был с женщиной.
Зачем она это сказала?
— Out.
— Я не знаю, как соблазнить мужчину.
«Я не знаю, как соблазнить мужчину», — эхом отразилось от стен холодной спальни.
Глаза мадам Рене удовлетворенно заблестели.
— Tournez autour, мадмуазель, et je vous montrerai comment seduire un home.
Виктория автоматически перевела слова модистки: «Повернитесь… и я покажу вам, как соблазнить мужчину».
Ее живот сжался в странном предчувствии.
Пристальный взгляд мадам Рене молчаливо предлагал Виктории быть женщиной.
Любить мужчину, который отвергает любовь.
Виктория повернулась и посмотрела на себя в зеркале-псише.
Из глубины отражения на нее пристально смотрели серебристые глаза.
Глава 9
Виктория не слышала, как Габриэль вошел в спальню. Но он был там.
Раньше Виктория не ощущала его присутствия. А сейчас она всем телом чувствовала Габриэля: своей сносной грудью, своими бедрами и ягодицами, которых нет…
Трое наблюдали за Викторией: мадам Рене — женщина, одетая в синее платье с огненно-рыжими волосами, чей блеск изящно оттеняла маленькая шляпка с качающимся пером павлина; сама Виктория — обнаженная женщина, тело которой облепили почерневшие от воды волосы; и Габриэль — мужчина со скрытым в тени лицом, алебастровая кожа которого сливалась с белизной рубашки, расстегнутой возле горла.
Мадам Рене ждала, чтобы увидеть, насколько храброй была Виктория.
Виктория ждала, что сейчас она провалится сквозь землю от стыда.
А чего ждал Габриэль?
— Поднимите руки, мадмуазель, чтобы я могла снять ваши мерки.
Голос мадам Рене звучал так, словно он шел откуда-то издалека. Ее намерения были абсолютно прозрачны.
Она хотела, чтобы Виктория позировала перед Габриэлем.
Она хотела, чтобы Виктория соблазнила мужчину, который получил известность благодаря своему умению обольщать; мужчину, который не прикасался к женщине уже четырнадцать лет, восемь месяцев, две недели и шесть дней.
Виктория подумала обо всех тех годах, когда она жила в чужих домах, заботилась о чужих детях, получала деньги из рук чужих мужей.
У нее не было ни дома, ни детей, ни мужа.
Дом Габриэля был публичным заведением; он нанимал проституток, которым повезло меньше, чем ему, и не было никого, кто бы мог обнять его.
Темноволосая женщина в зеркале-псише подняла свои руки. Виктория почувствовала, как поднялась ее грудь и затвердели соски.
«Сносная грудь», — как сказала модистка.
Серебристые глаза в зеркале смотрели на грудь Виктории, оценивая ее форму, полноту.
Соблазнительность.
Находит ли и он, как мадам Рене, ее грудь сносной?
Мадам Рене сделала шаг вперед. Она развела руки и обхватила грудную клетку Виктории.
Опоясывая ее.
Прикасаясь к ней.
Чувствуя, как мерная лента сжимает грудь, Виктория наблюдала за игрой света на своей коже. Она чувствовала, как ее тело бросает то в жар, то в холод.
Острое осознание Викторией своего положения отражалось в глазах Габриэля.
«Как долго он стоял в дверном проеме, слушая, наблюдая?» — с замиранием сердца подумала Виктория.
Почему не сообщил о своем присутствии?
Почему не запретил говорить о нем?
Виктория перевела дыхание.
Она никогда не была храброй.
Возможно, с этим мужчиной она может позволить себе быть той, кем никогда не была до сих пор.
— Мадам Рене, вы сказали, что если бы месье Габриэль занимался со мной любовью, то мой рот, моя грудь и мои… — Виктория запнулась в нерешительности. Она заглянула в серебристые глаза, внезапное спокойствие в которых придало ей необходимой смелости. — И мои половые губы набухли бы.
Освободившись от давления мерной ленты, соски Виктории вернулись в исходное положение. Отчетливый скрип грифеля карандаша по бумаге неприятно отозвался в ее позвоночнике.
— Вы видели… женщин… таких… обнаженных… после того, как они провели с ним ночь?
Виктория почувствовала, как в кожу левой подмышки впился металлический наконечник сантиметра, немного теплый от рук мадам Рене.