– Пустите же! Пароход отходит, – строго сказала Йоко. Затем доверительно, будто уговаривала ребенка, прошептала ему на ухо: – В этом мире все одиноки.
Молодой человек часто-часто закивал в знак того, что хорошо ее понял, однако его дрожащая рука продолжала цепко держать плечо Йоко.
Снова над пароходом разнесся величественный звук гонга. И команда, и пассажиры, будто сговорившись, с любопытством наблюдали за Йоко. Госпожа Исокава вначале растерялась, но потом подошла и попыталась оторвать юношу от Йоко. Он упирался, как капризный ребенок, и еще крепче прижимался к Йоко. Матросы, стоявшие на носу парохода, громко хохотали. Один из них нарочно чихнул. До отхода судна оставались считаные секунды. «Я, кажется, становлюсь посмешищем», – подумала Йоко и со злостью крикнула:
– Да пустите же наконец! Пустите! – и огляделась, ища помощи.
Рослый моряк, о чем-то беседовавший с Тагавой, заметил растерянность Йоко и размашистым шагом подошел к ней.
– Ну-ка, я сейчас провожу его!
Не дожидаясь ответа Йоко, он спокойно взял молодого человека за плечи. Взбешенный такой бесцеремонностью, тот яростно отбивался, но моряк, обхватив его правой рукой поперек туловища, легко поднял, словно ручной багаж, и потащил вниз по трапу. Госпожа Исокава, даже не попрощавшись с Йоко, поспешила вслед за ним.
Заревел гудок. Он словно разбудил тех, кто провожал чету Тагава, и они опять заорали: «Ура!» Пароход стал медленно отчаливать. Спровадив молодого человека на пристань, моряк, несмотря на свой огромный рост, с обезьяньей ловкостью взобрался по веревке на палубу. Толпа восхищенно зашумела.
Некоторое время Йоко не сводила гневного взгляда с молодого незнакомца, а он, как сумасшедший, широко размахивал руками и все порывался бежать вслед за пароходом. Его удерживали. Пытаясь вырваться, он упал и так и остался лежать, рыдая и кусая себе руки. Его истошные вопли были слышны на палубе. Провожающие вдруг притихли, сосредоточив все внимание на этом безумце. Положив руки на поручни, Йоко тоже смотрела на него, но думала уже о чем-то своем. В душе ее царили тупое безразличие и пустота, казавшиеся ей самой странными. От Йоко не ускользнуло, что Кото даже не взглянул на молодого человека, а упорно смотрел себе под ноги. Ей вновь бросилась в глаза тетка. Она, наверное, была очень довольна тем, что на ней нарядное платье. Повернувшись спиной к пароходу, кормилица прижимала к глазам платок. Слезы ее были вызваны, пожалуй, не только расставанием с Йоко, но еще и этим неприятным происшествием с молодым человеком.
Пароход набирал скорость. Толпа людей, суетившихся, как муравьи, становилась все меньше и меньше, постепенно сдвигаясь к центру гигантской панорамы порта, которая развертывалась перед Йоко. Кого же искали ее глаза на удаляющейся пристани? Йоко сама себе не верила. Она не пыталась отыскать среди крошечных фигурок кормилицу, не прощалась взглядом с милыми ей улицами Йокогамы, нет, она смотрела на маленькую черную точку – скорчившегося на берегу несчастливца. Всякий раз, как на пристани кто-нибудь взмахивал ярко белевшим в прозрачном воздухе платком, всякий раз, как на лицо ей падала дождевая капля с натянутого над палубой тента, Йоко чудилось, будто она слышит его прерывающийся крик:
– Йоко-сан, я пропаду без вас… Пропаду-у-у…
10
Ни один пассажир, привык ли он к морским путешествиям или пускался в дальний путь впервые, не мог устоять на месте, когда пароход выходил из гавани. Мешая деловито сновавшим взад и вперед матросам, заканчивавшим последние приготовления к далекому рейсу, все они в беспричинном возбуждении столпились на палубе и смотрели, как медленно тает силуэт Йокогамы, которая только что была совсем рядом. Йоко смотрела в сторону пристани, прислонившись к поручням и подставляя лицо падавшим по-весеннему тихо каплям дождя, только в глазах ее застыло безразличие. Где-то в самом дальнем уголке мозга с озабоченным видом проходили близкие и чужие ей люди, каждый стремился оставить глубокий след и… исчезал. Йоко, будто в полусне, рассеянно и без интереса следила за этими фигурами. Апатия сковала всю ее так, что она не могла шевельнуться.
Снова всплыло лицо молодого незнакомца. «Откуда такая привязанность? – подумала Йоко. – Разве были у него на то причины?» Растрепанные волосы блестят в лучах вечернего солнца и кажутся белокурыми. Он впился зубами в собственную руку, и из нее каплет кровь. Капли падают одна за другой, описывая в воздухе сверкающий радужный полукруг.