Я не знала, верить мне своим ушам или нет. Все, что он только что сказал, в переводе на испанский язык означало, что я уволена. Мое сердце наполнилось смертельной обидой, а рот горечью. Я закурила, чтобы немного успокоиться и взять себя в руки, поднялась со стула и подошла к окну.
Там, снаружи, все шло своим чередом, жизнь продолжалась: машины на стоянке были припаркованы в два ряда, люди спешили по своим делам, встречались друг с другом или проходили мимо, малолитражки развозили кока-колу и молоко в квартальные магазинчики, нетерпеливые шоферы в пробке жали на сигнал… А я рвала и метала в душе и даже не имела права это показывать. Для меня время будто остановилось, мир рухнул и жизнь кончилась. Она ломалась прямо здесь и сейчас, на моих собственных глазах. Я даже не знала, кого теперь больше ненавижу: придурка Борху или Винсента, которого считала своим партнером, коллегой по работе, разве что не другом. Степень человеческой и партнерской неблагодарности просто не укладывалась у меня в голове, да и нигде не укладывалась, Все это не шло ни в какие ворота. Это было настолько вне моего понимания, что у меня скрутило желудок, как от приступа боли. Это был настоящий удар. Я чувствовала себя униженной и глубоко задетой. Комок подкатил к горлу. Я вдохнула глубже. Я не собиралась доставлять ему удовольствие: он не увидит меня плачущей или испуганной. Сделав последнюю затяжку, я отвернулась от окна и просверлила его взглядом:
— Винсент, ты, наверное, просто хотел сказать, что увольняешь меня?
У меня в голове не осталось больше подобающих случаю эвфемизмов, и я перешла прямо к самой сути. Температура в кабинете упала сразу градусов на сто вниз. Винсенту все это тоже давалось нелегко, но я не видела вразумительных причин, по которым вдруг должна была облегчать его участь.
— Я только хотел сказать, что в интересах компании, чтобы вы, как два лидера, не работали вместе и не находились в прямом подчинении один у другого. Разумеется, мы примем соответствующие меры, компания пойдет тебе навстречу, и ты сможешь поработать у нас еще несколько месяцев, как раз пока мы не найдем кого-нибудь на твое место, чтобы ты могла передать свои дела и ввести в курс дела — подготовить себе замену. Просто дело в том, что пост, который занимает Борха, важнее для нашей компании.
— Не стоит так беспокоиться. Я ухожу прямо сейчас. Не хватало еще, чтобы такая авторитетная компания тратила на меня свое драгоценное время, — выпалила я, даже не удосужившись смягчить свой ироничный тон. — Я уже поняла, что ошиблась. Откровенно говоря, я думала, что ты окажешься проницательнее — дело-то шито белыми нитками. Но вышло не так, как я предполагала. Что ж, я тоже не намерена разыгрывать из себя добрую самаритянку. Я не собираюсь оставаться здесь больше ни минуты, как бы много мне ни платили. И тем более не собираюсь никого ничему обучать. Говори, если у тебя есть, что добавить, в противном случае я немедленно иду собирать свои вещи.
— Нет. Я уже все сказал. Только, пожалуйста, не вмешивай коллег в эту историю, они как-нибудь обойдутся без лишних подробностей. Можешь сказать им, что ты хочешь попробовать себя на новом, более интересном поприще. Единственное, на чем я настаиваю, это чтобы ты отработала обязательные две недели, как и положено по закону, и передала свои дела новому сотруднику, как полагается.
Я устало улыбнулась:
— Как быстро тебя выучили испанским законам, Винни. Я ухожу. И ты не сможешь мне помешать. Уволишь меня без расчета? Оставь мою зарплату за две недели себе или подари ее Борхе, которого ты должен был бы гнать из компании в шею, как прибавку к жалованью. Будет чем поощрить его за сверхурочные, которые он тебе отработает в избытке в мое отсутствие.
Складывая в коробку свои личные вещи и канцелярские принадлежности, я уязвленно думала о том, что истории, в которых зло получает по заслугам, встречаются только в кино. Мир, каким был, таким и остался. А еще ведут какие-то речи о каком-то равенстве полов! Мужчина и женщина равны? У меня желудок сжался от боли и вечной несправедливости. Из глаз чуть не брызнули слезы. Мне стоило титанических усилий удержать их. Винить себя саму во всем происшедшем, может быть, было и верно, но абсолютно непродуктивно в данном случае. Несправедливость царила в мире со времен грехопадения, просто на этот раз пуля попала в меня. Ну вот, теперь полюбуйся, красавица моя, что ты сделала со своей жизнью. Ситуация с работой не пугала меня нисколько, я была совершенно уверена, что найду интересное место, и найду быстро. В определенной степени я чувствовала даже облегчение, хотя бы по той простой причине, что больше никогда в жизни мне не придется видеть отвратительную самовлюбленную физиономию Борхи.