— Лиза, что надо сказать тете?
— Пасиба.
Девочка улыбалась, разворачивала конфеты и совала за щеки.
— Жанна, приношу вам глубокие соболезнования… — я топталась в нерешительности, не зная, как начать разговор. — Муж тоже. Поймите, для нас это огромная потеря. Но мне очень надо с вами поговорить.
— Спасибо, — закивала она, вытирая платком глаза. — Я это уже поняла. Иначе вы бы не приехали.
— Простите, но вы сами верите в алкогольное отравление мужа?
Вдова недобро на меня посмотрела и прошипела:
— Мы Лизоньке ничего не говорили. Для нее папа уехал в командировку. Не спрашивает большего, мы не говорим. Старшие мальчики в школе. Погодите, мультики включу, у нас будет около часа.
Я согласилась.
Константин Залевский был примерным семьянином, исполнительным, умным и честным сотрудником. Такому человеку спокойно можно было доверить любое дело и руководить на расстоянии. Зарабатывал неплохо, весь доход нес в семью. Завистников, недоброжелателей или открытых врагов у него не было. Любовниц и внебрачных детей тоже. Подпольных счетов в банках не имелось. Очень добропорядочная семья. И зацепиться не за что.
— Может, чаю? — предложила Жанна.
— Лучше кофе.
Жанна включила чайник, испустила тяжелый вздох и поправила фотографию покойного в черной рамке. Казалось, женщина не живет, а существует на земле. Интересно, я бы скорбила так о Вадиме?
— Жанночка, не хочу теребить ваши раны, но…
— Нет, я не верю в самоубийство или алкогольное отравление. Не мог он нас бросить, понимаете? Не мог. И не пил совсем.
Я думала о том же. И глядя на кудрявое синеглазое создание, смотрящее мультики и уплетающее конфеты, убеждалась в этом окончательно.
— Как думаете, у Константина были в последнее время какие-нибудь проблемы?
— Меня в полиции спрашивали. Нет. Я этого не заметила.
— Может, он встречался с кем-нибудь подозрительным, незнакомым?
— Не знаю. Мы никогда не обсуждали его работу. Костя был против. Работа на работе, а дома семья, дети.
— Может, звонил ему кто-то?
— Может, и звонил. Но только на мобильный. На домашний по работе ему не звонили никогда.
— И вы ничего не знаете?
— Нет.
Я в отчаянии заломила пальцы. Жанна налила в чашки кипяток и засыпала растворимый кофе.
«Надо было попросить чаю».
— Простите, вы никогда не интересовались, как у мужа дела на работе, что его волнует, что радует, как прошел день?
— Нет.
— А когда звонили на мобильный, слышали, о чем разговор?
— Нет, он уходит в другую комнату… Уходил…
— И никогда ничем не делился?
— По работе — нет.
— А что он вообще говорил в последнее время? — не выдержала я.
— Говорил, что любит нас.
— Он часто это повторяет? Повторял?
Я прикусила язык: об этом человеке теперь надо говорить лишь в прошедшем времени.
— Нет.
— Значит, он что-то чувствовал? — чуть не обрадовалась я.
— Возможно… Мне сейчас так кажется… Тогда я не придала этим признаниям никакого особого смысла.
— Ну, а еще что-то было? Что-то такое, чего тогда вы не заметили, а теперь связываете с его смертью?
— Подавленный какой-то был в последние два дня.
— Что же вы молчите? И что? Что это было? Вы спрашивали?
— Говорил, голова болит.
— И все?
— А что, у человека не может голова болеть?
Жанна недобро на меня взглянула. Конечно, голова может болеть и просто так. Вот, например, у Снежанки голова раньше болела от безделья. А теперь — оттого, что каждый раз ей надо придумывать новое алиби для встречи с любовником. И у меня болит из-за этого расследования, которое я на себя взвалила. А Жанне я, наверное, очень не нравлюсь. Ничего из себя выдавить не может, чтоб помочь распутать тайну смерти ее мужа.
— Вы хотите помочь следствию? — миролюбиво спросила я, заглядывая ей в глаза.
— Следствию? Дело закрыто. Костя в земле. Самоубийство — единственная версия.
— Я веду частное расследование.
— Вы?
— А что вы так удивляетесь?
— Зачем это вам?
Ее прямой вопрос смутил. Зачем это мне?
— Меня пытались отравить. На годовщине моей собственной свадьбы кто-то из наших гостей подсыпал мне яд. Ваш свекор обвинил моего мужа в преступлении, из-за которого умер Костя. Я хочу разобраться в этих тайнах и восстановить справедливость. Слишком плотные тучи сгустились над нашей семьей. И мне это не нравится. Чтобы пресечь новые жертвы, надо знать, откуда дует ветер. Боюсь, что это не последняя смерть. Мне кажется, ваш муж что-то знал, поэтому его убрали.