Телефон внезапно ожил, передав смс от неизвестного номера: «Деньги заберу завтра. Убери бойцов и не играй со мной, Ковригин».
Откуда узнала? Кто посмел доложить?
Я ошалел от злости и приказал прочесать все углы офиса в поисках «жучков». Откуда Алина могла знать о моих планах и последних действиях? Они для меня самого иногда были загадкой, потому что часто менялись. Я орудовал тихо, приняв все возможные меры конспирации. Почему Алина не пришла? Что-то почувствовала? Я в это не верил. Стал подозревать даже секретаршу.
— Это сговор, — я швырял стулья и просил Виктора срочно приехать.
— Не кипятись, брат. Давай вечером в сауне, как обычно.
Я не мог ждать до вечера. И мне не нравилось, что он называл меня братом.
Я чувствовал зависимость от препаратов, но еще не мог себе в этом признаться. Мозг требовал разрядки всякий раз, когда нервишки пошаливали. А это стало случаться довольно часто.
— Сейчас надо, — шипел я в трубку, сжимая ее изо всех сил.
— Сейчас рано, — спокойно уговаривал меня Виктор. — Алина пока не разрешает.
— Что???
Я думал, мне послышалось.
— Что ты сказал???
Эта женщина, это трижды проклятое мной имя так назойливо появлялось в моей жизни, что я перестал различать где сон, а где явь. Я мечтал спать без сновидений, без тягучих воспоминаний прошлого. Мечтал вернуть свою жизнь в прежнее русло. Мечтал жить, как король. Ведь не даром я так много работал все эти десять лет. Но чем жарче я мечтал, тем дальше от меня ускользали эти мечты.
— Что ты сказал? Повтори!
Я кричал в трубку и чувствовал, как крошится в моей ладони последняя надежда.
Изо всех сил я швырнул телефон о стенку.
«Алина? — меня трясло. — Алина? Алина?!»
Секретарша заглянула в приоткрытую дверь и испуганно замерла на месте.
— Ты тоже на нее работаешь?
Я орал, выпучив глаза и не подбирая слов. Обрушив обвинительную речь на голову секретарши, лучше себя не почувствовал.
Девушка пребывала в состоянии нервного шока. Выскочив из моего кабинета, она тут же написала заявление на увольнение.
— Пошла прочь!
Я гневался и махал шашкой налево и направо.
— Уходите все!
Сотрудники спрятались за мониторами и старались не попадаться мне под руку. Я рвал бумаги, оставшиеся на моем столе, пинал мусорную корзину, разбрасывал деньги, которые приготовил для Алины. И кричал, кричал…
В прошлом было много тайн, и я их выплескивал децибелами.
«Тогда тоже был май», — звучали в голове ее последние слова.
Моя первая сделка в 1991-м, подкуп судьи, разгром на рынке, поджог киосков конкурента.
Я орал, объясняя Алине, почему тогда так поступил. Я не мог иначе. Я шагнул на путь больших денег, а это дорога с односторонним движением.
— Прости меня.
В бессилии я рухнул на кресло, и оно жалобно скрипнуло.
— Я виноват перед тобой.
Впервые я подумал о том, что чувствовала эта женщина в ту весну, когда я с ней разводился.
— Что будешь делать? Заберешь дом? Бизнес?
Я разговаривал сам с собой, не задумываясь о том, что это первый признак шизофрении.
— Ты меня уничтожила.
Я жалел, что на моем столе нет ее фотографии. Хотелось смотреть ей в глаза. В застывшие глаза. Чтоб не отводила, не ускользала, дослушала до конца.
Мне казалось, что моя жизнь давно не принадлежит мне. Я под колпаком Алины. Она следит за каждым моим шагом, как в лаборатории следят за подопытными мышами. Даже у стен моего офиса есть уши. И они работают на Алину.
Когда я вспомнил о прослушке, было поздно.
Я наговорил такую кучу компромата на самого себя, с упоением окунувшись в воспоминания, как в глубокий запой, что впору было сдаваться в руки правоохранителей.
Я метался по кабинету, сбрасывал со стен картины, крушил мебель и швырялся бутылками с дорогим алкоголем. Я чувствовал себя пленником. Внизу меня ждали те, кого я нанял прослушивать офис. И эта затея сейчас обернулась против меня самого. Кабинет превратился в клетку. Он стал моей тюрьмой.
«Надо позвонить адвокату», — пришла здравая мысль.
«А вдруг он тоже подкуплен?» — мысли теснили одну другую.
Я везде видел врагов. Казалось, что они меня окружили. Все работали на Алину.
И я подозревал всех и каждого.
Прошло полгода.
Я многое понял за это время.
Но знания не приносили облегчения.
Здесь, в тюрьме, они мне были без надобности.