В тот день он остался дома и оставил дома детей. Но в конверте, который нашел вечером торчащим в двери дома, гремели буквами очередные угрозы. Вымогатель сердился за непослушание и обещал в следующий раз отрезать девочке палец.
Он не знал этих людей и не мог представить, насколько далеко они могут зайти. Последний телефонный разговор подтвердил серьезность их намерений. Сколько ему сидеть взаперти и сторожить детей? Нет, они не запугают ни его, ни его семью. Не заставят жить в страхе и бояться собственной тени. Через день Константин вернулся на работу. А следующим утром получил конверт с Лизиной сережкой. Он порвал его в клочья и принял окончательное решение.
Выбрал смерть, подарив дочке жизнь. Напился до чертиков и пошел топиться. Сделать это в мартовском бушующем море у него получилось легко.
За полгода в тюрьме ничего со мной не случилось. А я хотел бы быть подрезанным Сапером, слывшим здесь беспредельщиком. Мечтал быть задушенным Косым, но и тот не проявлял ко мне интереса. Пару раз я провоцировал драку, но кроме недельного карцера, других наказаний не было. А там, в темной комнате без малейшего ориентира во времени, спрятаться от воспоминаний было некуда. Они жалили своими иглами воспаленный мозг и не давали покоя ни днем, ни ночью. Я возненавидел карцер, поэтому в драки больше не ввязывался.
Пару раз меня навещала Настя. Она плакала.
Но что я мог сказать ей?
«Никогда не обижай женщину. Она найдет способ тебе отомстить».
Это я мог сказать мужчине.
А Настя — женщина.
И кто знает, вдруг и она тоже работала на Алину?
— Любишь его?
Как эта.
— А ты?
— Я?
— От любви до ненависти всего шаг.