– Я встречаюсь с Полом Андерсоном, профессором с кафедры английского языка. Он сказал, что хочет поговорить со мной о Рэнделе.
– Они все так говорят. Симпатичный?
– Очень. Голубые глаза с длинными темными ресницами и густые волосы с проседью, но он гораздо моложе меня. Судя по тому, как он выглядит, он ведет правильный образ жизни.
– Ты заслуживаешь внимания к себе.
– Мне кажется, его больше интересует жизнь Рэндела, чем моя.
– Наверное, он хочет быть его биографом.
Мэри вздохнула:
– Я не слишком-то разбираюсь в мужчинах.
– За одним из них ты была замужем целых двадцать девять лет.
– Я их совсем не знала до замужества. Моя мама часто говорила мне: «Мэри Квин, ты только и делаешь, что думаешь о мужчинах». Но вообще я редко о них думала, больше думала о себе. Что это за маленькие морщинки появились у подбородка? Как моя прическа выглядит сбоку, где я не могу ее видеть? Как сделать, чтобы помада на губах выглядела яркой и влажной, и что, если во время поцелуя мои губы будут липкими оттого, что я намазала их? Меня больше занимали мысли такого рода.
Бет весело хохотала на другом конце провода.
– Конечно, у меня были другие любимые занятия. Я писала стихи и даже побеждала на конкурсах. Приятное хобби. Но своим основным занятием в жизни я считала быть хорошей женой и хозяйкой. Так меня учила мать. Но тогда я совсем не знала мужчин. Мне хотелось быть хорошенькой, нравиться и оставаться девственницей.
– Девственницей? – Бет издала неприличный звук.
– Я совсем ничего об этом не знала. Секс явился для меня большим сюрпризом. Я была поражена и удивлена, когда Рэндел сделал это со мной. Я хорошо помню это странное чувство.
– О, мама, мама, мама! – стонала Бет.
– Так что мой опыт очень ограничен, – сказала Мэри.
ГЛАВА 19
Каждый день, просыпаясь утром в своей спальне, Мэри чувствовала себя приятно удивленной. Сквозь зеленые комнатные растения на окне пробивалось солнце, заливая желтым светом стены, выкрашенные в нежные пастельные тона, и кремовый ковер на полу.
Она поворачивала золотистый сверкающий кран, и на нее обрушивался поток бодрящей воды из душа. И все вокруг было новое и блестело чистотой. Завернутая в полотенце, она спускалась вниз, ощущая под босыми ногами бархатность нового ковра. Она доставала из нового холодильника продукты и варила кофе на новой, без единого пятнышка, плите. На ступеньках у входной двери ее ожидала собственная почта – свежие, никем еще не прочитанные хрустящие газеты и письма.
– Рэндел, – сказала она громко. – Как тебе нравится дом, купленный на мои собственные деньги? Не хочешь ли ты потрогать его руками?
После этого она долго сидела молча, уткнувшись лицом в ладони.
Когда Нора Гилден зашла к ней на ленч, Мэри дала ей стакан с вином и сказала:
– Если бы Рэндел мог видеть все это… – Она посмотрела на заснеженный двор. – Память о себе он оставил в старом доме…
– Ты одинока, – сказала Нора. – Ты должна подумать о себе. Тебе надо познакомиться с каким-нибудь мужчиной.
Мэри слегка рассмеялась:
– В пятницу вечером у меня назначена встреча.
– Отлично. Самое время.
– Это не то, о чем ты подумала. Пол Андерсон с кафедры английского языка. Он хочет поговорить о Рэнделе, поэтому пригласил меня на обед.
– Он не женат, – с удовлетворением отметила Нора. – И он симпатичный. – Она задумалась, видимо вспоминая информацию о Поле. Мэри всегда восхищалась способностью Норы запоминать массу информации и умело использовать ее. Вот и сейчас она выдала целое досье о человеке, которого едва знала.
– Ему сорок лет. Он здесь недавно – приехал прошлой осенью. До этого преподавал где-то на Востоке. Докторскую диссертацию защитил в Висконсине достаточно поздно. Разведен. Из-за чего и почему – не знаю. Детей не имеет. Сестра живет здесь же, в Небраске. На Рождество приготовил прекрасный шоколадный торт и угостил им всю кафедру. Живет на Хенрик-стрит – ты знаешь, какой это паршивый район. Он говорил о желании серьезно поработать над романами Рэндела, но до сих пор ничего не опубликовал, поэтому на будущий год его скорее всего ожидают проблемы в университете и, возможно, поиски новой работы.
– Ты настоящая ходячая энциклопедия! – воскликнула Мэри.
– Я полагаю, что он хочет заняться биографией Рэндела?
– Мне тоже так кажется. Дети увидят напечатанной всю печальную жизнь их отца.
– Совсем не обязательно. Кто сказал, что Пол напишет его биографию? Он лишь говорит об этом… он может годами говорить о том, что собирается писать ее. А ты можешь слушать его и наслаждаться жизнью.
Мэри ничего не ответила. Она открыла дверь в свой кабинет.
– Посмотри, я купила специальный столик для пишущей машинки, и удобный стул, и еще регистраторы для бумаг.
Нора предполагала, что Мэри до сих пор много делает для Рэндела – вся эта корреспонденция, статьи, критика…
Мэри улыбнулась при мысли, что она может работать в этой комнате при дневном свете и ставить собственное имя на своих книгах.
– Я собираюсь написать что-нибудь свое, собственное.
– Посмотри сюда, – сказала Нора, показывая на сертификаты литературных премий, которые были вставлены в рамки и прибиты к стене в кабинете. Это были премии за книги Мэри, на которых стояло имя Рэндела. – Он был великий писатель. Разве ты не гордишься этим?
– Да, – улыбнулась Мэри, раскинув руки так, будто хотела обнять весь мир.
В середине марта опять выпал снег. Ханна Андерсон отправилась в Калифорнию по делам фирмы и оттуда позвонила Полу.
– Привет, мой большой брат. Я в Калифорнии. Здесь тепло и солнечно. Я с удовольствием послушаю про снежные заносы и холода в Небраске.
После разговора с ней Пол поехал к Мэри Элиот. Его старенькая машина с трудом преодолевала заснеженные улицы, где на перекрестках высились груды старого снега, оставленные снегоуборочными машинами. Он несколько раз проехал по Голден-Драйв, прежде чем свернуть на дорожку, ведущую к дому Мэри. Он хотел приехать точно в назначенное время. Наконец назначенный час наступил, и он припарковал машину у роскошных канадских елей, растущих у ее дома.
На входной двери висела медная маска, к которой был прикреплен молоточек. Трудно было разобрать, чье это лицо – женское или мужское.
– Входите, – сказала Мэри, встречая его на пороге. – Выпьем по стаканчику вина, прежде чем поедем.
– Красивая дверь, – заметил Пол, поглаживая дубовую поверхность массивных дверей и оглядываясь в блестящей от зеркал маленькой прихожей. – Особенно дверной молоточек.
– Это викторианский дверной молоточек. Я купила его в прошлом году в Лондоне на Портобелло-Роуд. – Мэри закрыла входную дверь и помогла Полу снять пальто.
– Это была ваша последняя поездка с мужем.
В гостиной уютно горел камин, бросая отблески на темно-зеленый ковер на полу, отражаясь в красивой полированной мебели. Его блики рубиновым светом играли в бутылке с вином. За окнами в матовой белизне раскинулся сад.
– Вина? – предложила Мэри, протягивая ему наполненный бокал.
– Красивый дом.
Он сел и отпил глоток вина. Из соседней комнаты доносились звуки превосходной музыки, через открытые двери виднелись стеллажи, заставленные до потолка книгами.
– Вы собираетесь снова поехать в Лондон?
– Я надеюсь бывать там раз или два в год. – На ней был костюм из шелковистой ткани сине-зеленых тонов. – И я постараюсь уговорить кого-нибудь из своих детей поехать со мной.
– Я никогда не бывал за границей, – сказал Пол, наблюдая за Мэри. Он отметил про себя плавность и грациозность ее движений, когда она встала и взяла бутылку, чтобы снова наполнить его стакан. Ханна сказала, что ей за сорок, но она может выглядеть гораздо моложе своих лет. Например, если срежет свои густые и тяжелые волосы, которые кажутся слишком массивными для ее маленькой, изящной фигуры. Пожалуй, она права… У нее прекрасные темные глаза, которые становятся глубокими и проницательными, когда встречаешься с ними взглядом. Она прожила с Рэнделом Элиотом целых тридцать лет.