– Мне не нужна такая известность.
– А что вам нужно?
Мэри посмотрела в окно, за которым шел дождь.
– Это мои произведения, – сказала она наконец. – Рэндел больше ни в чем не нуждается, и я хочу быть автором собственных книг.
– Значит, вам все-таки нужны именно слава и известность?
– Мэри ничего не ответила.
– У вас всегда будут деньги. Вы будете жить так, как захотите, – сказал Джордж. – Если вы останетесь в тени, вы навсегда избавитесь от нелестных отзывов, газетных сплетен и грязных интервью. У вас отпадет необходимость держать секретаря, который разбирал бы вашу почту. Вам не надо будет тратить свое время на бесконечные встречи, беседы, лекции, выступления и прочую суету, которая сопровождает любую знаменитость. Все это быстро надоедает и очень утомляет. У вас будет все, что вы пожелаете, потому что у вас будут деньги. И при этом вы будете самым свободным писателем, о котором я когда-либо слышал. – Джордж слегка рассмеялся. – У вас будет все, кроме известности.
Мэри молчала.
– Стоит только влезть в это дело, как начинается масса проблем, – продолжал Джордж. – Когда вы перестанете быть «вдовой» и станете «писателем», надо думать о своем имидже, о том лице, которое запомнится публике. Надо создавать это фальшивое лицо и заботиться о том, чтобы оно не тускнело и не забывалось. Вся известность Рэндела строилась на том, что он был писателем, который писал в «трансе». Именно этот образ запомнила публика. Именно это принесло ему популярность. Какой имидж был бы у него, не будь этого? А ведь автора необходимо постоянно помнить, чтобы покупать его книги.
– Профессор колледжа на Среднем Западе? – сказала Мэри.
Джордж с облегчением рассмеялся:
– Наконец вы поняли суть проблемы.
– Да, он мог быть «маниакальным мастером литературы», «неистовым гением» или еще кем-то с отклонением в психике. – Мэри посмотрела на себя в зеркало. – А кем могла бы стать я?
– Кто знает? Однако вы уже немалого добились тем, что стали вдовой Рэндела Элиота – известного писателя. И вы сделали это собственными руками, – сказал Джордж. – Я знаю, что вы до сих пор не оправились от вашего горя, но я хочу сказать вам правду. Вы потеряли его, но впереди у вас еще долгая жизнь. Если вы хотите писать – пишите. Все ваше время будет принадлежать вам, и только вам. Вы будете от всего свободны. Его книги приносят деньги? Прекрасно! Но как насчет отрицательных отзывов на них? Они никогда не будут вас касаться. Вы можете говорить: «Как грустно, что до них не дошел смысл этой вещи Рэндела», – и продолжать наслаждаться жизнью.
Мэри снова посмотрела в окно, по стеклу которого струились капли дождя.
– Меня досаждают писатели и исследователи, которые хотят заняться написанием биографии Рэндела.
– Отказывайте всем. Скажите им, что вам очень тяжело говорить о нем. Оттягивайте время, обещая, что когда-нибудь вернетесь к этому вопросу.
– Но они публикуют статьи, где исследуют его творчество в свете его психического заболевания! Это же мои книги, мое творчество! Они охотятся за фактами его биографии, их интересует все – его родители, дети… И они пишут о том, как его жизнь отразилась в его книгах! В его работе! Что за чепуха! Это же моя работа!
Джордж вздохнул:
– Но в этом же есть и положительная сторона для вас. Давайте посмотрим на это так – они же не потрошат ваше прошлое с целью вынюхать факты вашей биографии: были ли вы в любовных отношениях с вашим отцом, или не являетесь ли вы тайным алкоголиком, или получаете ли вы наслаждение, избивая каждую пятницу собственных детей, или переспали ли вы с каждым мужчиной в вашем квартале…
– Нет, – сказала Мэри.
– Значит, вы свободны, оставаясь в тени. Вас не трогают, и слава Богу! – Джордж сделал паузу. – Вы вполне можете фигурировать в «Хозяине» в качестве редактора, кем вы, помимо всего остального, по праву можете называться. И еще запомните одну вещь – мы с вами в первую очередь говорим о деньгах. О больших деньгах за «Хозяина». Это шестизначная цифра. Вы станете очень богатой женщиной.
Какое-то время Мэри молчала. Потом спросила:
– Такая большая сумма?
– Да, – сказал Джордж. – И она не включает в себя многие вещи – например, гонорары за перевод книги или за фильм, снятый по ней, или ее переиздание. Это все дополнительные доходы.
– А что насчет моей новой книги?
– Это очень просто! Мы можем сказать, что он продолжал диктовать до конца своих дней. Он много диктовал вам, словно предчувствуя свой конец…
Мэри повесила трубку.
Она долго смотрела в окно на голубые канадские ели, мокрые от дождя.
Потом она упала на кровать и зарылась лицом в ладони.
ГЛАВА 27
Мэри долго пролежала так, слушая, как идет дождь.
Стало смеркаться, когда Мэри встала с кровати, поправила измятое покрывало и умылась. Потом она нанесла на лицо косметику, надела хлопчатобумажную блузку, брюки и босоножки.
– Шестизначная цифра, – сказала она своему отражению в зеркале.
Она спустилась вниз, открыла холодильник и налила себе стакан молока. Отрезав ломоть хлеба, она села, поджав ноги, на диван и принялась есть хлеб, отхлебывая из стакана молоко.
– Тысячи и тысячи долларов, – сказала она спустя некоторое время. – Дети закончат образование.
Камин, который так часто зажигал Пол, теперь не горел. Она вспомнила, как они сидели перед ним, и огонь играл в его серебристых волосах. Как он смотрел на нее своими голубыми глазами…
Ее воспаленные глаза уже высохли от слез, после того как она оплакала свою мечту о собственных книгах. Мечта оказалась хрупкой и фантастической. Она встала с дивана и прошла по комнате, произнеся слово «известность» так, как будто прощалась с ним.
«Если хотите писать – пишите! Все ваше время будет принадлежать вам. Вы будете свободны!» – вспомнила она слова Джорджа Бламберга. Она поднялась наверх и остановилась в дверях своего кабинета. Главы ее нового романа лежали на столе и на подоконнике аккуратными стопками. Предложение на листе в пишущей машинке было не закончено – она оставила работу, когда позвонил Джордж Бламберг.
Мэри вспомнила Пола. Какой теплотой веяло от него, когда он находился рядом. Она вспомнила, как он сутулил плечи и поднимал подбородок, когда смеялся, и как обхватывал руками коленки, когда был задумчив. Лицо его бледнело, когда он злился…
Мэри облокотилась о стенку и закрыла глаза. «Мэри Квин – писатель. Мэри Квин – обладатель премий, голос своего поколения, писатель восьмидесятых…» – повторила она про себя.
В дверь позвонили.
Мэри встрепенулась и бросилась к зеркалу. Она привела в порядок свои волосы, потом открыла окно в спальне и, выглянув, крикнула:
– Кто там?
– Это Пол, – донесся из-за навеса над крыльцом знакомый голос.
– Сейчас открою, – крикнула она и закрыла окно. Сегодня утром она принимала ванну. Волосы были чистые.
– Решил проведать тебя, – сказал Пол. Его взгляд не изменился – голубые глаза все так же излучали теплоту, а губы слегка улыбались. Он был одет в симпатичную рубашку и голубые брюки.
– Я была все время так занята. Заходи. Садись.
Он сел на диван рядом с ней и достал из кармана письмо.
– Я хотел, чтобы ты взглянула на него, прежде чем я его кому-нибудь покажу.
Мэри стала читать письмо, которое он протянул ей. Пол заметил про себя, что она выглядит уставшей и подавленной.
– Это мой единственный шанс получить постоянную работу в университете, стать членом факультета, профессором и обеспечить себя тем самым на всю жизнь, – сказал Пол, забирая обратно письмо. – Я бедный фермерский парень, и ты знаешь, что это означает.
Мэри продолжала молча сидеть рядом с ним.
– Ты знаешь, что я фанатик Рэндела. Я обожаю его с тех пор, как прочел первую строчку его книги. И ты знаешь, как многим я тебе обязан, – ты мне так помогла. Именно мои идеи о его творчестве, о которых я сообщил в издательство, послужили причиной этого предложения. И все эти идеи пришли мне в голову только благодаря тебе.