Доктору Хуану и Глэдис Эльверд было известно, что тибетские ламы, хотя и стремились к святости, но им нередко недоставало внутренней силы победить грех. Поэтому они старались избегать соблазнов. Отсюда и один из их строгих монастырских законов - абсолютный запрет говорить с женщиной. Вот о чем подумала Глэдис при встрече с ламой.
- Вы ему сказали, что я женщина? - поинтересовалась она у доктора Хуана.
- Да, но он пригласил вас к себе, переночевать в монастыре.
На минуту она заколебалась. В какие сети они могут попасть? Почему тибетские священники пригласили ее в свои освященные здания?
- Здесь нет никакого другого места, где можно остановиться,- объяснил доктор Хуан. Лама заметил сомнения Глэдис.
- Мы ждали вашего прихода, чтобы вы рассказали нам о том Боге, Который любит грешников,- сказал он.
Она в изумлении взглянула на него.
- Мы вас ждали,- повторил лама.
Глэдис почувствовала, как затрепетало от волнения ее сердце. Значит, он и есть тот человек, которому они должны принести Слово Божье?
Без дальнейших разговоров лама тронулся по узкой тропинке вдоль склона горы, и они последовали за ним. Тропинка вилась вокруг вершины горы к югу, и внезапно перед ними открылся совершенно другой пейзаж, так что у Глэдис захватило дух. Она едва могла поверить своим глазам.
Тот склон, по которому они взобрались, был пустынен и угрюм, весь усыпан каменными глыбами.
А на другой стороне раскинулись отлогие холмы, пышно поросшие травой и ярко цветущими виноградными лозами.
На вершине холма находилось величественное здание ламаистского монастыря.
Красота пейзажа умиротворила душу Глэдис, но когда они подошли ко входу в монастырь, ее страх возвратился. Они вошли внутрь, и огромные ворота за ними закрылись. "Вот мы сюда вошли, но выйдем ли когда-либо?" -- с испугом подумала она.
Общество ламаистских священников встретило их с необыкновенной почтительностью. Глэдис проводили в маленькую комнату.
На вершине холма находилось здание ламаистского монастыря.
Монахи доставили туда множество вещей, чтобы ей было как можно приятнее. Они принесли одеяло из тигровой шкуры, подушки, воду для омовения и освежения. Одно за другим подавались блюда тщательно приготовленных деликатесов. Выходя из комнаты, они пятились, чтобы не показать ей своих спин. Это была высшая форма вежливости.
Все казалось просто сном.
После тяжелого подъема по скалистым склонам Глэдис чувствовала себя очень усталой. Она решила было прилечь на диван, но в дверь постучали двое мужчин с вежливой просьбой последовать за ними. Во внутреннем дворе к ним присоединился доктор Хуан. Вели их через целый ряд внутренних двориков, пока они не вошли в огромный двор. Там на специальных подушечках для коленопреклонения, покрытых кокосовыми листьями, сидели ламы, благочестиво скрестив руки и наклонив головы. Их было около пятисот.
Гостей подвели к двум пустым подушечкам в середине полукруга. Сердце Глэдис неистово колотилось от напряжения. Что они намереваются делать? Чего ожидают от них ламы?
- Мы гости,- шепнул ей доктор Хуан, говорить должны мы. Спойте сначала гимн.
- А что мне спеть? - взволнованно шепнула она.
- Это не важно, что хотите!
Дрожащим голосом она начала петь написанный американским миссионером гимн "Чудесная свобода".
После пения последовала мертвая тишина.
Потом начал говорить доктор Хуан. Он рассказывал о самой важной в мире Книге - Слове Божьем. Он говорил о грехе и о Спасителе, Который родился в хлеву Вифлеемском. О том, что Он Сам засвидетельствовал: "Я пришел призвать не праведников, а грешников к покаянию". Потом он рассказал, почему этот Спаситель, Иисус Христос, Сын Божий, умер на голгофском кресте.
-- Теперь спойте еще раз,- попросил он Глэдис. Она опять запела, на этот раз более уверенно. Это был гимн по Псалму 99:
"Познайте, что Господь есть Бог, что Он сотворил нас, познайте, что Господь есть Бог, что Он сотворил нас.
И мы Его, Его народ и овцы паствы Его, и мы Его, Его народ и овцы паствы Его".
- Вы можете рассказать им об этом Псалме,- посоветовал доктор.
Глэдис начала говорить. Она излагала суть так же просто, как раньше в беседах с погонщиками ослов в трактире Янчэна.
Пятьсот лам неподвижно сидели на своих подушечках.
Их лица не были видны для посетителей, так как они сидели, склонив головы. Но почему же никто из них не говорит? Почему никто из них не движется, не дает знак, что это собрание закончено?