Слушая эскулапа, Питер всё больше хмурился. Он помнил, как Майкл будил его своими криками то на итальянском, то на немецком, то на голландском языках. Как его, Питера, пугал блуждающий и безумный взгляд Майкла, когда он его будил от очередного кошмара. Всё началось около года назад, думал Питер, поднимаясь в мансарду, когда Майкл начал ходить к тому странному аналитику…
Питер открыл замок и включил свет. В мансарде после разгрома Майкла ничего не изменилось, кроме одного – картины Майкла не было.
Питер закрыл дверь и быстро спустился в свою комнату. На пороге он огляделся. Всё как обычно, кроме одного: в углу, где жил Майкл, не было ни одного листика бумаги. Питер обшарил стол, тумбочки, полки, шкаф. Даже в кровать под матрац заглянул – ни одного эскиза, ни одного мазка краской или штриха карандашом. Записные книжки и ежедневник с адресом аналитика тоже исчезли. Питер озадаченно опустился на стул…
- Герр Фрейм, перестарались вы с нашим протеже, - произнёс седенький старичок в неприметном пальто, разламывая хлеб и бросая его уткам.
- Мисьё Костакис, - произнёс высокий худощавый блондин лет сорока, глядя прямо перед собой и постукивая массивной тростью с набалдашником в виде головы орла. – Этот оказался слишком восприимчив. Раньше проколов не было
- И, надеюсь, не будет. А какой хороший кадр был! Ведь он и сам по себе талантливо писал! Мне один спец по живописи сказал, что его «почерк», если это применимо к живописи, один в один Караваджо. Если бы не химические краски и холст машинной выделки, он бы свою репутацию поставил, что писал сам Караваджо.
- Ну да. Этот олух и поверил, что жил в семнадцатом веке, ходил по улицам Венеции, Рима и Неаполя и прочее. На нём я опробовал регрессивный гипноз. Может, он в прошлой жизни и был Караваджо, раз в этой никак в себя не придёт? Сколько уже – полгода прошло?
- Да, герр Фрейм. Мальчик сам по себе был талантлив, - мечтательно произнёс старичок и откинулся на лавочке. – Вспомните, как он вас изобразил – как будто фото! А меня в моём старом доме? Бедный студент – вечно голоден. Ему и не надо было притворяться, чтобы зайти ко мне. Это было так просто – подготовить вам почву для ваших психоаналитических выкрутасов. Дальше было делом техники. Что и произошло – он сам к вам пришёл. Что ж, мы с него итак много поимели – вряд ли у кого найдутся средства провести все экспертизы. А и найдутся – музеям гордость не позволит, а коллекционеры не захотят оказаться в дураках в глазах других. Помните скандал с Рембрандтом в Лувре? Замяли. И для толпы – Рембрандт подлинник. Хотя, уж в Лувре-то подлинными остались только с сотни-две картин, - Старичок помолчал, кроша хлеб. – Эх, жаль, придётся искать другой талант, - Он вздохнул.
- Но вам не в первый раз, - буркнул немец.
- Не в первый, - хитро улыбнулся старичок. – И, пока живы мы с вами - не в последний, - Он подмигнул немцу. Тот презрительно передёрнулся. Старичок тихонько засмеялся шелестящим смехом, больше похожим на шёпот. Перед ними в пруду медленно проплывали утки. Вокруг, весело переговариваясь, проходили молодые люди с рюкзаками за спиной и с сумками на плечах. Яркое солнце медленно приближалось к зениту.
Конец