– А имя у доброго человека было? – спросила Аня, уже догадываясь, что услышит в ответ. Естественно, неизвестный сохранил инкогнито, да так хорошо зашифровался, что его не смогли опознать и за четыреста лет.
Вопросы любопытных туристов утомили святого отца. Забыв о смирении, он тихо улизнул в ризницу.
– Ну вот, – огорчилась Анна, – так мы ничего и не узнали. Сплошные загадки.
– Кстати, у меня есть еще одна для кучи, – оскалился Снежко. Он полез за пазуху и вытащил несколько мятых листков. Поначалу Анна решила, что это фото надгробия, которое Снежко предварительно скачал из Интернета. Но Снежко с презрительной ухмылкой развеял ее уверенность.
– Смотри внимательнее, – презрительно бросил он. Анна уставилась на рисунок.
– Но здесь совсем другой человек! – воскликнул Макс.
– И правда! – удивилась девушка. – Что это такое? Кто это? – Она растерянно переводила глаза с памятника на рисунок и беспомощно качала головой.
– Как это кто? – округлил глаза Сашка. – Шекспир. Или Шакспер, фиг его разберет. Гравюра тысяча шестьсот пятьдесят шестого года.
– За сто лет наш герой существенно потолстел, – заметила Яся, вглядываясь в аскетичное желчное лицо на гравюре. – Вы заметили, в первоначальном варианте вместо пера и бумаги покойный держал в руках какой-то мешок? Что бы это значило? Кто из двоих подлинный Шекспир?
– Думаю, что не тот и не другой, – серьезно ответил Саша. – Но если вы спрашиваете о том человеке, который родился и умер в Стратфорде, то, думаю, он перед вами. – Парень ткнул пальцем в рисунок, который Аня держала в руках.
– Что-то не похоже, чтобы этот тип мог написать хотя бы строчку, – поморщилась она.
– Зато на скупердяя – автора дурацкого завещания – он очень даже похож, – хмыкнул Макс.
– Из всего этого следует, что в могиле вовсе не тот Шекспир, которого мы знаем, – подвела итог Яся. – Это очевидно. Но тогда возникает вопрос: зачем вскрывали могилу? Что там могли искать? Не рукопись же «Ромео и Джульетты», в самом деле?
Глава 24
Нелепый памятник настолько приковал к себе их внимание, что надгробную плиту они разглядели как следует с большим опозданием. А между тем на ней также имелась надпись. «Добрый друг, – сообщали готические полустертые буквы, – во имя Иисуса воздержись откапывать прах, заключенный здесь. Благословен будет человек, который сохранит эти камни, и проклят тот, кто потревожит мои кости».
– Вам не кажется, что это милое предупреждение выглядит зловеще? – спросил Макс, оглядываясь.
– Обычная предосторожность, – хмыкнул Снежко, – вандализм процветал во все времена.
– Это в стенах церкви-то? – засомневалась Аня. – Кроме того, кому понадобится лезть в могилу скупердяя, который даже на собственный памятник денег зажал. Не будь того доброго незнакомца, мы сейчас и могилку бы не нашли. – Девушка взглянула на толстомордую скульптуру, и на ее лице отразилось сомнение. – Хотя, может, лучше бы оставил все как есть. Позору меньше.
– Ладно, согласен, – кивнул Сашка, – страшилка тут без надобности. Впрочем, тех, кто полез сюда накануне, она не отпугнула.
– Шутки с мертвыми всегда плохо заканчивались, – мрачно напомнила Яся.
– Расскажите это тем, кто прошлой ночью ушел отсюда безнаказанным, – усмехнулся Снежко. Яся неодобрительно покачала головой, а Аня показала ему кулак.
Некоторое время они молча переглядывались, явно не зная, что делать дальше. Расследование временно зашло в тупик. Все полученные сведения никуда не вели, только добавляя загадок и несоответствий.
– Может, попробуем договориться с полицейскими? – нерешительно предложил Макс.
– Так они тебе и расскажут, держи карман шире, – ухмыльнулся Саша.
– А мы попробуем. – С этими словами Макс подхватил слабо сопротивляющуюся Анну под руку и повел за собой. Яся придержала за рукав дернувшегося было следом Сашу. Тот дернул плечом, но послушно остался рядом.
– Чем займемся? – спросил он мстительно.
Яся ответила не сразу. Пока она медлила, в церковь вошла немолодая женщина с огромной корзиной крокусов и гиацинтов. Запах цветов заполнил просторное помещение. По внешности женщины легко угадывался человек, родившийся здесь и всю жизнь проживший в родной провинции. То была типичная англичанка. Руки земледельца, щиколотки балерины и лик состарившейся валькирии. Возраст не льстил ее лицу, в полумраке церкви казалось, что крючковатый нос почти дотянулся до верхней губы, превратившейся в нитку. Женщина подошла к ним почти вплотную, но не для того, чтобы заговорить. Не обращая на туристов ни малейшего внимания, она деловито принялась выкладывать цветы на алтарь, отбирая понравившиеся, чтобы расставить их в широкие серебряные напольные вазы.
Саша и Ярослава Викторовна, понизив голос, продолжили обсуждать свои дальнейшие планы. Неожиданно женщина обернулась к ним и спокойно проговорила:
– Хотите послушать про нашего Уильяма?
Вопрос застал их врасплох.
– Ну? – требовательно окликнула женщина.
Яся и Александр беспомощно переглянулись. Женщина расценила их молчание по-своему.
– Меня зовут Элизабет Уорд. – Вытерев руку о широкую юбку, она протянула ее Ясе. Та неуверенно пожала жесткие натруженные пальцы и представилась. – Слава богу, так-то лучше, – хохотнула Элизабет. – Простите, если я вас напугала. Хотите поговорить? – повторила она предложение. – Обещаю, разочарованными вы не останетесь.
На лицах иностранцев все еще читалось сомнение, и мисс Уорд пояснила:
– Мой далекий предок знаменит тем, что пытался воссоздать биографию Шекспира.
– Когда это было? – спросил Снежко неуверенно, смутно что-то припоминая.
– В тысяча шестьсот шестьдесят втором году, – с достоинством ответила женщина.
– Священник Уорд?! – воскликнул Саша, пораженный. – Конечно, я об этом слышал! Неужели вы его родственница?
– Разумеется.
И мисс Уорд пригласила их к себе домой. Друзья, конечно же, согласились.
– Мой пра-сколько-то там раз-прадед раскопал не так уж много и совсем ничего из того, что могло бы подтвердить способность Уильяма Шакспера создавать бессмертные произведения. Хотя он очень старался. В те годы еще живы были люди, которые лично знали Уильяма, и их дети, слышавшие от родителей те или иные подробности. Начать с того, что Уильям не учился в школе. Точнее, данных об этом не сохранилось. Да и что это была за школа? Детей учил один-единственный преподаватель, а занимались они в тесной комнате. Тогда это было обычным делом. Писать умели единицы.
– Ну, Шекспир-то умел, – улыбнулась Яся, осторожно отпивая обжигающий чай из тонкой фарфоровой чашки.
– Шекспир – может быть, – пожала плечами мисс Уорд, – но только не тот, что жил в Стратфорде. Вот, взгляните-ка на это.
Потянувшись, женщина ловко выдвинула ящик старинного секретера, притаившегося у стены, и протянула им несколько выцветших листов бумаги.
– Что это? – с интересом спросил Александр.
– Юридические бумаги. Точнее, факсимиле. Под каждым документом – подлинная подпись Уильяма Шакспера, – пояснила мисс Уорд со странной усмешкой и одним махом влила в себя содержимое своей рюмки. – Добрая старая английская эксцентричность, – хихикая, прокомментировала она, вновь наполняя рюмку до краев. – Благодаря ей моя сувенирная лавка пользуется популярностью у туристов. Все они хотят получить «атмосфэру». Что ж, «атмосфэры» у нас предостаточно.
– Послушайте, да это черт знает что такое! – воскликнула Яся, перебирая листы.
– Не слишком похоже на почерк гения? – довольно хохотнула женщина.
– Да это просто каракули какие-то! Как будто эти буквы писал человек, впервые взявший перо в руки!