– Настоятель поверил, что невозможное – возможно. Он надеялся обрести возлюбленную вновь.
– На том свете, что ли? – непочтительно уточнил Сашка.
– О, нет.
– А-а, тогда понятно. Пошли, ребята, он спятил.
– Постой, Саш, он же не объяснил, – слабо возразила Анна. – Прошу вас, – умоляюще взглянула она на старого монаха.
– Повинуюсь, миледи, – почтительно склонился тот. – Вы имеете право знать.
– Что он несет? – нахмурился Макс. – Какая еще миледи?
– Миледи – вот эта девушка. – Старик снова поклонился. – Последняя наследница славного рода. Дитя любви, совершенное создание…
– Кажется, кто-то сошел с ума, – пробормотала Анна, – надеюсь, что не я.
– Конечно, нет. Пошли отсюда.
– А я давно предлагал.
– Постойте! – закричал им вдогонку старец.
– Держите меня, – попросил Макс, – а то я этому «божьему одуванчику» все тычинки повыдергаю.
– Макс, мне его жалко, – вдруг остановилась Анна. – Может, выслушаем? Ну что нам стоит?
Макс не смог устоять, и они снова вернулись. Обрадованный старик в этот раз трещал почти скороговоркой. Через полчаса от его трескотни у Макса разболелась голова, Снежко стало клонить в сон, а Анна начала понимать суть великой тайны, ощущая себя ее частью.
Все началось в тот год, когда отчаянный храбрец Джон Донн, не веривший ни в бога (в двадцать лет он отрекся от католичества), ни в черта, приехал погостить в Хэддон Холл. Там он повстречал удивительную девушку, почти ребенка – Елизавету Сидни. Малышке было всего четырнадцать лет, но это была любовь с первого взгляда. Корсар благородного происхождения сумел пробудить в ее сердце ответные чувства, но ранний брак разрушил зарождающуюся любовь. Елизавету выдали замуж, а сердце Донна было разбито навсегда. Угловатая девочка-подросток, остроумная и острая на язык, затмила в его сердце всех роскошных красавиц. Что греха таить, он пытался помешать свадьбе, но неумолимая Мэри Сидни считала рафинированного Роджера Рэтленда куда более подходящим кандидатом в мужья племянницы, чем морской разбойник. Ей было важно получить великолепное потомство, способное прославить род Сидни. Знала бы она, что обрекает любимую племянницу на страдания, позор и бесчестие…
Елизавета проявила послушание, и для Джона Донна все было кончено. Ему оставалось лишь наблюдать за своей возлюбленной издалека. В те времена брак был понятием необратимым. Когда боль немного улеглась, Джон попытался стать Елизавете просто другом, в какой-то степени ему это удалось. Он стал не столько другом, сколько ангелом-хранителем.
Постепенно Елизавета привязалась к данному богом и родней супругу. По своей наивности она не подозревала, что в ее супружеских отношениях что-то не так. Роджер был ласков и заботлив, она восхищалась его умом, ее веселили его отчаянные затеи, в которых она зачастую принимала самое активное участие. Развязка наступила неожиданно, и тогда Елизавете открылась ужасная правда: ее муж отличается от других, а их брак и вовсе ненормален. Постепенно унизительная правда о Роджере стала известна всем. Елизавета перестала показываться на приемах, где на нее показывали пальцами и обидно шушукались за спиной. Некоторые сочувствовали ей, но большинство откровенно насмехались. Гордость не позволяла Елизавете показать свою боль, и она хранила молчание. Творчество было единственной ее отдушиной. Поэзия – вот все, что еще связывало ее с мужем. Они писали для себя, соревнуясь в мастерстве, изливая на бумаге мысли и чувства, но однажды Роджеру – а кому же еще? – пришла мысль обнародовать их произведения. Но как? Под своими именами? Это слишком скучно. И здесь судьба послала им шанс: в театре «Глобус» Роджер столкнулся с одним актером, фамилия которого почти полностью совпадала со студенческой кличкой Рэтленда – Потрясающий копьем. Так родился Шекспир.
Время шло, Елизавета все острее чувствовала свою ущербность. Привычные забавы ее уже не развлекали. Она мечтала о материнстве, о любви – настоящей, страстной, плотской. Ей было мало родства душ, хотелось единства плоти. Рэтленд заметил ее состояние. К тому времени сам он сильно изменился. Из любителя роскоши и светских развлечений превратился почти в затворника, увлекся чернокнижием. Однако чувства жены все еще не были ему безразличны. Желая развеселить ее, он уговорил Елизавету съездить на свадьбу брата в Уайтхолл. Ему и в голову не приходило ревновать: Елизавета столько лет вела себя безупречно. Но в этот раз он просчитался.
Уайтхолл встретил Елизавету пышностью и весельем придворной кутерьмы. Балы, интермедии, приемы – какая разница с ее почти монашеской жизнью в Бельвуаре! Елизавета была в центре внимания, но очень скоро поняла, – она все-таки была умная девушка! – что этот интерес круто замешан на скандальных слухах о ее извращенном супружестве. Поклонники слетелись, словно мухи на мед. Елизавете бы радоваться успеху, да, на беду, она случайно услышала о позорном пари, которое заключили между собой вельможи: кто первый соблазнит жену-девственницу.
Елизавета впала в отчаяние, готова была все бросить и бежать от позора, но ее удержало… вспыхнувшее чувство. Ее давний друг, первая детская любовь, тоже присутствовал в Уайтхолле. Джон Донн изо всех сил пытался оградить подругу от праздного злорадства, и сердце Елизаветы дрогнуло. Любовь, которую она ждала так долго, сама нашла ее. Елизавета была не в силах вновь от нее отказаться. Для отвода глаз она делала вид, что принимает ухаживания некоторых вельмож, в частности – графа Саутгемптона, но на самом деле просто водила их за нос. С ее умом это было несложно. Истинная страсть осталась скрытой от любопытных глаз. На память о своем коротком счастье Елизавета увозила два подарка. Первым был уникальный Черный бриллиант, который Донн привез из Кадиша, тот самый, в котором она запечатлена на картине. О втором «подарке» Елизавета до поры до времени не догадывалась.
Неопытная в вопросах секса Елизавета обнаружила свою беременность лишь пять месяцев спустя. Впрочем, это не имело значения: в те времена избавляться от нежеланного плода рисковали немногие. К счастью, прямо из Уайтхолла женщина отправилась в Хэддон Холл, в Бельвуар она больше не вернулась, и восемь месяцев спустя на свет появилась хорошенькая девочка. Несчастная мать смогла лишь взглянуть на долгожданную дочь, ее необходимо было немедленно отправить в надежное место. Женщина такого положения, как Елизавета, не имела ни единого шанса во всеуслышание признать незаконнорожденную дочь. Свет и закон были суровы к бастардам, рожденным женщинами.
Даже просто навещая малышку, Елизавета сильно рисковала, но удержаться не могла. Смирившись с тем, что ее ребенок никогда не узнает о том, кто его настоящие родители, Елизавета все же оставила на память о себе крошечный батистовый лоскуток с фамильным гербом, который вышила своими волосами. Сам по себе платок ничего не доказывал, но ей было приятно думать, что герб Рэтлендов хранит ее ребенка. Увы, надежды не оправдались…
Тем временем на Елизавету обрушились несчастья. Вначале скандал с братом, которого обвела вокруг пальца и опозорила развратная Франсис Сэффлок. Елизавета попыталась вразумить нахалку, но та послала ее к черту и, что еще хуже, намекнула на то, что Елизавета сама не без греха. Откуда малолетняя негодяйка пронюхала обо всем, осталось тайной, но удар достиг цели. Елизавета испугалась. О нет, боялась не молвы – она уже привыкла к грязным слухам, – а страшилась за дочь. Этот страх толкнул ее на безумный поступок: призналась во всем мужу. Рэтленд к тому времени был уже тяжело болен. Близость смерти сделала его терпимее к людским слабостям. К тому же он понимал, что если Елизавете придется выбирать, она выберет дочь и покинет его навсегда.
Каясь в грехах, Елизавета показала Роджеру и камень, подаренный возлюбленным. Черный бриллиант мгновенно очаровал графа. Более того, он быстро понял, что перед ним не просто драгоценность, а один из великих магических камней. И даже догадывался, какой именно. Камень обладал такой силой, что был способен не только поставить его на ноги, но и даровать бессмертие. Вдобавок ко всему, сломленная Елизавета готова была на любые жертвы, а Роджеру требовалась женская энергия для совершения обряда, и теперь он легко мог ее получить.