– Отлично, я буду чувствовать себя не таким одиноким… Есть еще одно, чего я не могу понять: учитывая все, что она знала, как Лора Гамильтон могла так долго хранить молчание?
Я зажег свою сигарету.
– Как раз это просто: она умирала от страха! Вы только представьте себе: один из ваших друзей исчезает и вы знаете, что здесь, возможно, замешано ФБР. И это в обстановке антикоммунистической паранойи. Вы же знаете эту эпоху, Хэтэуэй.
– Конечно, я часто вспоминаю об этой сволочи Маккарти. Я вот ни настолечко не был коммунистом…
– А я-то в этом сомневался.
– …но я считал, что все зашло слишком далеко. Все эти люди, за кем следили и кого арестовывали по одному подозрению, – бред какой-то.
– Думаю, Лора была в невыносимой ситуации: когда начинаешь врать или замалчивать, трудно дать задний ход. Чем больше времени проходит, тем больше вас начинают грызть сожаления.
Хэтэуэй покачал головой.
– Я чувствую, что дошел до предела своих возможностей, Бадина. Мы не переставая открываем новые следы, но так просто не может быть, потому что не может быть никогда! Работа каждого хорошего следователя – по мере возможности устранять неработающие версии… А теперь у нас нет никакой уверенности ни в чем. Любовник вашей матери, которому адресовано это письмо, ваш отец, личность которого, без сомнения, никогда не будет установлена, а теперь еще и этот агент ФБР… Сколько подозреваемых нужно еще добавить в этот список?
– Однако Эдди Ковена все же из него вычеркнули!
– И, возможно, совершили ошибку. Кто вам сказал, что он не навешал нам лапши на уши?
– У него не было никакого серьезного мотива убить мою мать, вы это хорошо знаете!
– А разве для того, чтобы совершить убийство, требуется убедительный мотив? Земля полна психов, которые убивают за косой взгляд или чтобы удовлетворить фантазии, которые не укладываются в голове ни у меня, ни у вас. Ложный виновник, который в конце концов оказывается истинным: такой поворот сюжета встречается во многих фильмах и бульварных книжонках, не так ли? Я разочарован. Мы думали, что, установив личность незнакомца из «Голубой звезды», мы сразу же раскроем дело, но это не тот, кого мы надеялись обнаружить.
– Раз уж мы говорим о мотиве… Слушая вчера Лидекера, я выдвинул другую версию.
Хэтэуэй скорчил гримасу.
– Одной больше… Ну, вперед и с песнями!
– Установлено, что моя мать была «завербована» ФБР, чтобы служить доносчиком и выявлять тех, что может дискредитировать американский образ жизни или быть каким-то образом связанным с коммунизмом. Давайте представим себе, что во время съемок она однажды разоблачила кого-то из съемочной группы.
– Вы что, хотите предположить, что она согласилась сотрудничать с этим типом?
– Как видите, я больше не растекаюсь в эмоциях, мне удается проявлять объективность. Моя мать открывает секреты некого лица, которое очень рисковало, что они окажутся у федералов…
– И этот «кто-то» заставил ее замолчать из-за того, что она знала?
– Правительство ни в чем не будет нести ответственности за ее исчезновение; Элизабет подвергла себя опасности, копаясь в жизни этого человека.
– И невозможно исключить вероятность… что речь идет о ее тогдашнем любовнике, мужчине, которому адресовано это письмо.
– Я об этом думал, но такое мало сочетается с содержимым письма.
Хэтэуэй вспылил:
– Напротив, сочетается как нельзя лучше! Ваша мать откапывает скелет в шкафу и решает оставить этого мужчину. Если их больше ничего не связывает, он запаниковал, что она разоблачит его секрет.
– Действительно, такое возможно.
Наступила та пауза, о которой говорят «пролетел ангел».
– Слушайте, Хэтэуэй, есть еще одна вещь, о которой я должен вам сказать…
– Вы же не хотите сказать, что это связано с тем парнем, который караулит у вашего дома?
– Напротив. Я хорошо знаю, что кто-то следовал за мной, когда я выехал от Лидекера.
– Черт! На этот раз вы видели его лицо?
– Нет, он был на мощном черном внедорожнике. Он держался на приличном расстоянии, но, учитывая, какую часть пути мы проделали вместе, речь не может идти о случайности. Когда я резко увеличил скорость, он в конце концов прекратил слежку. И, предвосхищая ваш следующий вопрос: нет, я не проезжал мимо табло видеорегистратора.
Хэтэуэй продемонстрировал мне напряженную умственную деятельность.
– А ничего другого вы не заметили? Хотя бы модель его тачки?
– Кажется, «Субару», но я в этом не уверен.