– Управление полиции Лос-Анджелеса должно было сохранять лицо?
– Лучше и не скажешь… Департамент вылезал из пятнадцати лет скандалов и коррупции: уничтожение вещественных доказательств, подкуп свидетелей, некоторые полицейские агенты не останавливались ни перед чем. В одночасье ничего и не могло измениться. Полицейское управление было полно грязных субъектов, иногда куда хуже, чем те, которых арестовывали. Этот город смердел, как бордель во время отлива. И это не считая, что журналисты постоянно давили на нас. С тех пор как полицейские прекратили сливать им секретную информацию за несколько купюр, эти подонки нас постоянно изводили. Они не упускали случая пригвоздить нас к позорному столбу всякий раз, когда расследование терпело неудачу.
Хэтэуэй выпрямился на кресле и пристально посмотрел мне прямо в глаза.
– Что вы на самом деле ждете от меня?
До того как прийти сюда, я думал, что разговор в основном пойдет о Харрисе. Но ничего из того, что мне до сих пор сказал детектив, не наводило на мысль, что он знал его лично.
– Мне бы хотелось поговорить с вами о расследовании. В настоящее время единственное, чем я располагаю, это информация из вторых рук, и мне бы хотелось узнать ощущения того, кто пережил эти события изнутри.
Хэтэуэй принялся барабанить по столу здоровой рукой.
– Слушайте, киношник, я не могу целый день потратить на вас, мне надо зарабатывать на кусок хлеба. Знали бы вы, какая у меня пенсия! Покрутились бы с мое целыми днями… Мы тогда очень старались расследовать это дело, но случается, что все идет не так, как хочешь.
– Только несколько вопросов, очень прошу… Для меня это очень важно. Я специально приехал из Нью-Йорка, чтобы с вами встретиться.
Хэтэуэй издал глубокий вздох, открыл ящик своего письменного стола и вытащил оттуда пачку «Филип Моррис». Судя по всему, он больше не собирался выставить меня за дверь.
– Хорошо, думаю, это я могу для вас сделать… Хотите?
– Спасибо, недавно бросил.
– Не спрашиваю, беспокоит ли вас дым, мне и правда нужно покурить. Пользуюсь тем, что Глории здесь нет… Она мне устраивает из-за этого веселую жизнь; иногда мне кажется, что я последний курильщик в Калифорнии! Вашингтон и Джефферсон курили, и еще как, а теперь нас даже на улицах гоняют!
Он зажег сигарету и жадно затянулся. Меня раздражало, что он уклоняется от темы, но совсем не хотелось его отвлекать.
– Не знаю, что у вас в голове, Бадина. Что вы себе воображаете? Что вам в одиночку удастся успешно завершить расследование сорокалетней давности, в котором были задействованы десятки опытных полицейских? Ничего у вас не выйдет.
– Я не веду никакого расследования.
– Можно подумать, что это не так!
– Я всего лишь хочу побольше узнать о своей матери, попытаться понять ее жизнь и ее историю… Я вдруг ощутил, что практически ничего о ней не знаю.
Хэтэуэй снова открыл ящик стола, чтобы достать пепельницу.
– А почему сейчас?
– Мне только что исполнилось сорок лет. Возможно, этим все и объясняется…
– А, кризис среднего возраста! Вы уже подводите итоги жизни и решаете вернуться к истокам… как лососи, которые поднимаются вверх по реке. Я сделаю все, что могу, чтобы вам помочь. Ну, задавайте все вопросы, которые вас мучают.
– Можете ли вы подтвердить, что мою мать в последний раз видели в субботу двадцать пятого января утром?
– В субботу, да. Что касается числа, то думаю, что вы его знаете лучше, чем я. Мы с одним из коллег занимались расследованием по соседству, в районе Сильвер-Лейк, где у нее было жилье. Вы знаете этот дом?
– Там никто не живет, но он все еще принадлежит нашей семье.
– Очень многие видели, как она вернулась в пятницу около одиннадцати вечера.
– На черном «Шевроле»?
– Точно, на «Шевроле». На следующее утро она покинула дом в начале десятого. Соседка заметила, как она выводит машину из гаража.
– Я где-то читал, что ее свидетельство не было принято всерьез, но так и не понял, почему.
– Из-за деревьев живой изгороди; из окна кухни можно было лишь частично разглядеть подъезд к дому и к гаражу. Я сам все проверил: устроился у окна, а мой напарник Джеффри Уилсон пошел открывать гараж вашей матери. Если эта соседка ее и видела, то лишь в течение двух-трех секунд. В делах такого рода много людей готовы рассказать невесть что, лишь бы оказаться в центре внимания. Иногда они говорят чистосердечно, но находятся под влиянием всего, что могли прочитать в газетах.