– Она боялась, что ее положение станет известно?
– Да. Я не понимала, как она рискует, откровенничая со мной, ведь она недостаточно меня знала, чтобы быть уверенной, что я стану держать язык за зубами.
Голос Лоры задрожал.
– Я счастлив, что она вам доверилась.
– Я, как могла, попыталась утешить ее, но не смогла найти правильных слов. Что я тогда могла понимать в жизни? Я была всего лишь девчонкой.
Пришло время задать вопрос, который буквально обжигал мне губы.
– В тот вечер она говорила о моем отце?
– Об этом она упомянула очень туманно. Просто сказала, что у нее была связь, которая оказалась недолгой.
– Вы знаете, когда она его встретила?
– Об этом я совсем ничего не знаю.
– Как вы думаете, она с ним еще виделась?
Лора покачала головой.
– Мне показалось, что она говорила о нем как о прошлом. Да, думаю, для нее эта страница была окончательно перевернута.
– А для него? Вы думаете, она боялась этого человека?
Ее взгляд, казалось, проникал внутрь меня.
– Пытаешься отыскать своего отца? Так ты поэтому здесь?
– Может быть…
– Не думаю, чтобы Элизабет его боялась. По крайней мере, в тот вечер ее занимало совсем не это. Думаешь, он может оказаться причастен к ее исчезновению?
– Кто знает? Когда-нибудь потом вы об этом еще говорили?
– Больше никогда. Когда вечер закончился, Элизабет проводила меня до дома. В следующий раз мы с ней увиделись только в январе. Когда начались съемки, твоя мать была по-прежнему очень доброжелательна со мной. Нам случалось болтать и шутить, пока я гримировала ее или пока она ждала в гримерке, но время откровенностей закончилось. Все были на нервах. Ты, может быть, знаешь, что съемки очень запаздывали и что Харрис не поладил с лигой благопристойности…
– Я об этом слышал.
Я заметил, что тема цензуры возникала во всех наших разговорах с Хэтэуэем, когда речь заходила о приметах времени.
– Больше мы об этом не заговаривали. С того самого вечера нас соединяла безмолвная связь. Элизабет поняла, что ей нет необходимости просить меня сохранить ее тайну. Раз или два, воспользовавшись редкими моментами, когда мы были одни, я спросила, что у нее нового. Ее лицо тотчас же осветилось. Ей хотелось, чтобы съемки поскорее закончились и она вернулась в Санта-Барбару.
– Полагаю, полиция вас допрашивала.
– Через три-четыре дня после исчезновения на съемочную площадку приходили два инспектора. Они задали мне несколько вопросов, но все это длилось не больше пяти минут.
– Вы рассказывали им о разговоре на пляже?
– Нет, ни за что на свете я не выдала бы ее секрет! Если бы я была единственной, кто в курсе, я бы, может быть, и рассказала, но предпочла, чтобы этим распорядилась твоя бабушка. И потом я на полном серьезе была уверена, что однажды Элизабет вернется.
– Знаю, что этот вопрос очень тяжелый, но… что, по-вашему, могло произойти?
– Учитывая ее состояние в тот вечер, я сперва подумала, что она так и не преодолела своих страхов, что она находилась в таком сильном напряжении, что поехала к тебе в Санта-Барбару. Но очень скоро мы узнали, что это не так.
Я снова подумал о том, что Фред Робертс, ассистент режиссера, доверительно сообщил Хэтэуэю по телефону.
– Во время тех трех недель съемок вы почувствовали изменение в ее поведении?
– Ну, как тебе сказать… Приходя утром на студию, она обычно была очень напряженной. Только во время долгих сеансов нанесения грима она немного расслаблялась; иногда даже случалось, что мы смеялись как сумасшедшие. Харрис часто посылал подчиненных, чтобы шпионить за нами. Элизабет считала это очень смешным – думаю, все, что в нем бесило большинство людей, ее только забавляло. Но такие минуты были редкими. Когда приходило время идти на съемочную площадку, тревога снова охватывала Элизабет. По крайней мере, пока Харрис не произносил волшебное слово «начали!». В это мгновение в ней словно по волшебству что-то менялось. Она была потрясающей: Элизабет, которую мы только что видели, исчезала, оживал персонаж фильма. Если бы ты только мог ее видеть…
Мне так хотелось бы уверить ее, что я видел ее игру на пленке из черновых материалов, которую показывал Харрис, что я знаю, какой восхитительной актрисой она могла бы стать.
– А в последнюю пятницу перед исчезновением? В ее поведении вы не заметили ничего странного?