Расстроенный, я не мог не чувствовать обиду на этого человека. Из эгоизма он вовлек Элизабет в свои политические столкновения и послужил источником ее неприятностей. Мне вообще не приходило в голову, что она могла находиться под наблюдением федералов. Я не только не знал свою мать, но и представлял собой для нее обузу.
Теперь единственным важным вопросом было: причастно ли ФБР к ее исчезновению? То, что этот человек был одним из последних, кто ее видел, не могло быть простым совпадением. Что он сказал в тот знаменательный вечер пятницы в «Голубой звезде»? Моя мать сопротивлялась шантажу Сеймура? Она бросила ему вызов? Если так, что произошло потом? Можно ли предположить, что ФБР опасалось того, что она может обнародовать? Чтобы даже во времена «холодной войны» агенты получили приказ избавиться от актрисы с такой растущей известностью потому, что она слишком много знала, – откровенно говоря, в такое трудно поверить.
Вопреки очевидному, это не полностью обрушивало версии, которые разработали мы с Хэтэуэем. Теперь у меня была уверенность, что департамент полиции Лос-Анджелеса и офис окружного прокурора в сговоре и они были прекрасно осведомлены о существовании Джона Сеймура. Если начальник полиции и окружной прокурор знали все подробности истории, легко можно себе представить, что Джереми Коупленд и Тревор Фадден не могли не подчиниться приказам, не имея самого полного представления о деле. Какой бы ни была роль ФБР, не вызывало сомнений, что шантаж, который оказывали на мою мать, находится вне интересов нашего расследования. Если верить Лоре, многие в Голливуде сочли, что в их интересах будет оказать помощь ФБР в охоте на коммунистов. Если бы такая система слежки раскрылась, вполне вероятно, что общественное мнение повернулось бы против самых сильных проявлений маккартизма.
Я попытался представить себе правдоподобный сценарий. Элизабет торопливо уходит из ресторана, перед этим отшив Сеймура. Однако на следующее утро она возвращается в окрестности «Голубой звезды». Сеймур захотел встретиться с ней, чтобы попытаться убедить ее сменить мнение? Но почему она согласилась, если накануне все ему ясно дала понять? И где они встретились, так как мы знаем, что в ресторане их больше не было? Если отставить в сторону эти вопросы, можно представить себе, что Сеймур пытался вразумить ее в последний раз, показав ей, что она в противном случае потеряет. Моя мать упорствовала. Федеральный агент, который и не должен проявлять особой нежности, физически угрожал ей, чтобы напугать. Спор плохо закончился, моя мать была убита случайно. От тела незаметно избавились, позаботившись, чтобы следствие направилось по ложным следам, самым главным из которых был Эдди Ковен…
Если бы Хэтэуэй сейчас был передо мной, он, безусловно, нашел бы мою версию достойной скверного бульварного романа, но в данный момент ничего лучше мне в голову не приходило. Напротив, одно не вызывало сомнений: даже если бы я теперь знал, что на момент исчезновения моя мать состояла в связи не с мужчиной из «Голубой звезды» – черновик письма, который я нашел, как и подозрения Нины, послужили бы этому доказательством. К несчастью, в разговорах с Лорой она ни разу не затронула эту тему.
После малопродуктивных поисков в интернете я много раз свежим взглядом перечитал письмо. Теперь некоторые обороты речи обретали смысл. Отрывок об ошибках, которые преследуют ее всю жизнь, безусловно, был намеком на фотографии, которые были сделаны с нее в студии на Норд-Сюард, если только не на связь с Полом Варденом. Если она каждое утро приходила на студию «полная страха», то не столько из-за напряженности съемок, сколько из-за угрозы, которую представлял для нее агент ФБР. «Меня никогда не оставят в покое», как она написала. Если письмо было составлено за несколько дней до того, как она получила букет гвоздик, она, несмотря ни на что, прекрасно представляла себе, что федералы скоро снова за нее возьмутся и сломят ее сопротивление.