Я не ответил, и она добавила:
— Видимо, он одолжил его женщине, которая любит этот сорт духов.
— Но это как-то не вяжется с Лэвери.
Ее верхняя губа слегка сморщилась.
У нее были красивые губы. Мне такие нравятся.
— Я думаю, — сказала она, — что в сложившееся у вас представление о характере Лэвери нужно внести кое-какие коррективы. Если вы в этом образе обнаружили какие-то положительные черты, то это чистая случайность.
— О мертвых нельзя говорить плохо, — сказал я.
Какое-то время она сидела и смотрела на меня так, словно я ничего не сказал, и ждала, чтобы я продолжил. Потом у нее задрожало горло, и эта дрожь распространилась по всему телу. Руки судорожно сжались, сигарета сломалась.
Она посмотрела на нее и быстро бросила в пепельницу.
— Его застрелили в ванной комнате. В душевой кабине. И есть основания думать, что это сделала женщина, которая провела с ним ночь. Он как раз перед этим брился. Женщина оставила револьвер на лестнице, а этот платок под подушкой.
Она слегка пошевелилась в кресле. Теперь ее глаза были устремлены в пространство. Лицо было холодным, как у статуи.
— И вы ждете от меня, что я сообщу вам все подробности? — спросила она с горечью.
— Слушайте, мисс Фромсет, я предпочел бы в таких делах быть деликатным и чутким. Я с удовольствием сыграл бы эту сцену так, чтобы женщина вашего склада не почувствовала себя оскорбленной. Но я не могу, этого мне не позволяют ни мои клиенты, ни полиция, ни мои противники. Как бы я ни старался казаться деликатным, — дело все равно кончается тем, что я попадаю носом в дерьмо, а кулаком кому-нибудь в глаз!
Она кивнула, словно и не слышала моих слов.
— Когда его убили? — спросила она, все еще слегка дрожа.
— Полагаю, что сегодня утром. Вскоре после того, как он проснулся. Я уже говорил, он только побрился и собирался принять душ.
— Насколько я его знаю, это было не очень рано. А я здесь уже с восьми тридцати.
— Между прочим, я и не думаю, что это вы его убили.
— Спасибо, это очень любезно. Но ведь это мой платок, не так ли? Хотя и не моими духами надушен. Боюсь, что полиция не очень разбирается в запахе духов. И в некоторых других вещах.
— Верно. Это же относится и к частным детективам. Нравится вам такой тон?
— Боже мой! — сказала она и прижала ко рту тыльную сторону ладони.
— В него выстрелили пять или шесть раз. И все выстрелы кроме двух прошли мимо. Он отступил в душевую кабину. Вероятно, это была довольно мерзкая сцена. Убийца действовал с большой ненавистью. Или, наоборот, слишком обдуманно.
— Его было легко возненавидеть, — сказала она без всякого выражения. — И чертовски легко полюбить. Женщины, и даже вполне порядочные, иногда совершают такие неприятные ошибки.
— Из всего этого я могу заключить: вы когда-то думали, что полюбили его, но вы его теперь не любите и вы его не убивали.
— Да! — Ее тон теперь был сухим и легким, как духи, которыми она душилась. — Я надеюсь, вы оцените мое доверие. — Она рассмеялась коротко и горько. — Мертв, — сказала она, — бедный, эгоистичный, дешевый, скверный, красивый, фальшивый мальчишка! Мертв и холоден. Нет, мистер Марлоу, я его не убивала.
Я подождал, пока она справится с собой. Наконец она спросила спокойно:
— Мистер Кингсли знает об этом?
Я кивнул.
— И полиция, конечно, тоже?
— Еще нет. По крайней мере от меня — нет. Я нашел его тело. Дверь дома была не закрыта. Я вошел и нашел его.
Она взяла свой карандашик и потыкала в носовой платок.
— Мистер Кингсли знает об этом платке?
— Нет. О нем не знает никто, кроме вас и меня. И, конечно, того, кто его туда положил.
— Мило с вашей стороны, — сказала она сухо. — И мило, что вы так думаете.
— В вас есть оттенок высокомерия и достоинства, который мне нравится, — сказал я. — Но не перегибайте палку. Чего можете от меня ожидать? Что я вытащу носовой платок из-под подушки убитого мужчины, понюхаю его и подумаю:
«Так-так! Монограмма мисс Адриенн Фромсет! Мисс Фромсет, видимо, знала Лэвери, и весьма интимно. Скажем, настолько интимно, насколько это допускает мое испорченное воображение. Значит — чрезвычайно интимно. Но эти синтетические дешевые духи — нет, мисс Фромсет никогда не стала бы пользоваться дешевыми духами! Платок лежал у Лэвери под подушкой — нет, мисс Фромсет никогда не станет класть свой платок под подушку мужчине! Стало быть, все это не может иметь никакого отношения к мисс Фромсет! Абсолютно! Это — всего лишь обман зрения!»
— Ах, перестаньте! — сказала она.