– Из всего этого я могу заключить: вы когда-то думали, что полюбили его, но вы его теперь не любите и вы его не убивали.
– Да! – Ее тон теперь был сухим и легким, как духи, которыми она душилась. – Я надеюсь, вы оцените мое доверие. – Она рассмеялась коротко и горько. – Мертв, – сказала она, – бедный, эгоистичный, дешевый, скверный, красивый, фальшивый мальчишка! Мертв и холоден. Нет, мистер Марлоу, я его не убивала.
Я подождал, пока она справится с собой. Наконец она спросила спокойно:
– Мистер Кингсли знает об этом?
Я кивнул.
– И полиция, конечно, тоже?
– Еще нет. По крайней мере от меня – нет. Я нашел его тело. Дверь дома была не закрыта. Я вошел и нашел его.
Она взяла свой карандашик и потыкала в носовой платок.
– Мистер Кингсли знает об этом платке?
– Нет. О нем не знает никто, кроме вас и меня. И, конечно, того, кто его туда положил.
– Мило с вашей стороны, – сказала она сухо. – И мило, что вы так думаете.
– В вас есть оттенок высокомерия и достоинства, который мне нравится,сказал я. – Но не перегибайте палку. Чего можете от меня ожидать? Что я вытащу носовой платок из-под подушки убитого мужчины, понюхаю его и подумаю:
"Так-так! Монограмма мисс Адриенн Фромсет! Мисс Фромсет, видимо, знала Лэвери, и весьма интимно. Скажем, настолько интимно, насколько это допускает мое испорченное воображение. Значит – чрезвычайно интимно. Но эти синтетические дешевые духи – нет, мисс Фромсет никогда не стала бы пользоваться дешевыми духами! Платок лежал у Лэвери под подушкой – нет, мисс Фромсет никогда не станет класть свой платок под подушку мужчине! Стало быть, все это не может иметь никакого отношения к мисс Фромсет! Абсолютно!
Это – всего лишь обман зрения!"
– Ах, перестаньте! – сказала она. Я ухмыльнулся.
– Что вы, собственно, думаете обо мне? – в упор спросила она.
– Я бы вам сказал, но уже поздно, вы заняты! Ее лицо вспыхнуло. После паузы она спросила:
– У вас хоть есть предположение, кто это сделал?
– Предположения-то есть. И всевозможные версии. Но это все – только версии. Я боюсь, что полиция отнесется к делу проще. В шкафу у Лэвери висит несколько платьев, принадлежащих миссис Кингсли. И если им известна вся история, включая то, что произошло вчера на озере Маленького фавна, то они не станут долго рассусоливать и сразу схватятся за наручники. Конечно, сперва ее надо найти. Но для них это не очень трудно.
– Кристель Кингсли, – сказала она тихо. – Боже мой, неужели ему придется еще и это пережить!
– Это не обязательно сделала она. Убийство могло быть совершено по мотивам, о которых мы и не знаем. Например, это мог сделать кто-нибудь другой, вроде доктора Элмора.
Она быстро подняла глаза, но потом покачала головой.
– И все-таки это возможно, – настаивал я. – Правда, у нас нет против него никаких улик. Но вчера он что-то слишком нервничал для человека, которому нечего бояться. Хотя, конечно, можно трусить и не будучи ни в чем виновным.
Я встал, похлопал по краю стола и посмотрел на нее сверху вниз. У нее была очень красивая шея.
– А что будет с этим? – Она показала на носовой платок.
– Если бы это был мой платок, я бы постарался поскорее отмыть его от дешевого запаха, – сказал я улыбаясь.
– Но ведь он может что-то означать, разве нет? И даже очень многое!
– Я не думаю, чтобы это было важной уликой. Женщины вечно забывают везде свои носовые платки. Такой человек, как Лэвери, мог собирать их и складывать в ящичек из сандалового дерева. А потом какая-то женщина обнаружила этот склад и взяла себе один платок для пользования. А может быть, он сам ей дал и при этом не преминул похвастаться чужой монограммой. Я считаю его человеком как раз такого типа. Ну, прощайте, мисс Фромсет, большое спасибо за беседу!
Уже собираясь уходить, я спросил:
– Вы случайно не знаете фамилию репортера, от которого Браунвелл получил свою информацию?
Она покачала головой.
– А фамилию родителей миссис Элмор?
– Тоже нет. Но, возможно, сумею для вас узнать. Могу попробовать.
– Как?
– Ну, обычно такие вещи указываются в траурных извещениях, не так ли? А я точно помню, что в какой-то газете Лос-Анджелеса было помещено траурное извещение.
– Это было бы очень любезно с вашей стороны, – сказал я. Я провел пальцем по ребру стола и посмотрел на нее со стороны. Бледная кожа цвета слоновой кости, темные прекрасные глаза. Волосы ее блестели, как только могут блестеть волосы, и при этом были темными, как ночь.
Я вышел из кабинета. Маленькая блондинка у коммутатора посмотрела на меня с ожиданием, ее красные губки приоткрылись, казалось, она ждет от меня какой-нибудь шутки.
Мне было не до шуток. Я вышел на улицу.
Глава 20
Перед домом Лэвери не было видно полицейских машин, никто не прогуливался по тротуару, а когда я открыл входную дверь, то не почувствовал ни сигарного, ни сигаретного дыма. Солнце больше не светило в окна, а над пустыми рюмками от виски кружилась муха. Я прошел гостиную и прислонился к перилам лестницы, которая вела в нижний этаж. В доме Лэвери ничто не шевелилось. Единственный еле слышный звук доносился из ванной комнаты: спокойное падение воды на плечи мертвого.
Я открыл телефонную книгу, отыскал страницу «Полиция». Набрав номер и ожидая соединения, я вынул из кармана револьвер и положил его на маленький столик рядом с телефонным аппаратом.
Ответил мужской голос:
– Полиция Бэй-Сити. Я сказал:
– На Элтер-стрит, 623, была стрельба. Здесь живет человек по фамилии Лэвери. Он мертв.
– Шесть – два-три, Элтер-стрит. А вы кто такой?
– Марлоу. Моя фамилия Марлоу.
– Вы находитесь в доме?
– Да.
– Пожалуйста, ни до чего не дотрагивайтесь.
Я положил трубку на рычаг, уселся на диван и принялся ждать. Не очень долго. Издали послышался звук сирены, который становился все громче.
Раздался визг покрышек, звук сирены превратился в металлическое хрюканье и умолк. Покрышки взвизгнули снова, уже перед домом. Услышав шаги на дорожке, я подошел к двери и открыл ее.
Ввалились два полицейских в форме. Это были обычные верзилы, с обычными обветренными загорелыми лицами и недоверчивыми глазами. У одного между фуражкой и правым ухом была воткнута гвоздика. Второй был постарше, с проседью, довольно строгого вида. Они стояли и внимательно меня разглядывали. Потом старший коротко спросил:
– Где оно?
– Внизу, в ванной комнате, за занавеской.
– Энди, останься здесь с ним.
Он быстро прошел через комнату и исчез. Другой посмотрел на меня и сказал:
– Никаких легкомысленных движений, парень!
Я снова уселся на диван. Снизу слышался шум шагов. Полицейский, оставшийся со мной, осматривал комнату. Наконец он обнаружил револьвер, лежавший на телефонном столике. Он бросился к нему, как ястреб.
– Это орудие убийства? – почти закричал он.
– Полагаю, что да. Он пуст.
Он наклонился над револьвером, оскалился и потянулся к своей кобуре.
Его пальцы быстро отстегнули крышку и схватились за рукоятку.
– Что вы полагаете? – пролаял он.
– Полагаю, что это орудие убийства.
– Хорошо! Очень хорошо! – произнес он. – Неплохая шутка!
– Но и не такая уж хорошая, – заметил я скромно.
Он отступил. Глаза были неотрывно устремлены на меня.
– Почему вы его застрелили? – прогремел он.
– Все думаю и думаю, сам не знаю, почему!
– Опять шуточки?! Не нахальничайте!
– Давайте-ка лучше присядем и подождем следственную группу, – сказал я. – До ее приезда я воздержусь от своей защиты.
– Воздержитесь от ваших выражений!
– Я не позволяю себе никаких выражений. Если бы я его застрелил, то не сидел бы здесь. И не стал бы вам звонить. И вы бы не нашли револьвер. Так что не тратьте на это дело столько усилий. Ведь вы пока занимаетесь им не более десяти минут!