Машина остановилась перед отелем «Риц». Служащие в ливреях распахнули дверцы, вытащили багаж, спросили, как они долетели.
Энни и Итан вселились в свой номер; окна апартаментов выходили на Вандомскую площадь, от которой они не могли оторвать глаз: теперь эту драгоценность, вышедшую из-под карандаша Мансара, украшали еще и вывески самых известных ювелирных магазинов. Бронзовая колонна, носительница боевой славы, воздвигнутая в середине площади, входила в диссонанс с гармоничными фасадами, гладкой поверхностью мостовых. На их глазах сменяли друг друга столетия: об античном Риме напоминала монументальная статуя, выступавшая в мягком свете нынешнего дня, семнадцатый век воплотился в камне построек, витрины были выдержаны в стиле ампир.
Пока будут идти съемки, Итан собирался посещать кулинарные курсы. Обнаружив, что ее возлюбленный неравнодушен к медикаментозным добавкам, Энни предложила ему поставить манию на службу его страсти — гастрономии. «По мне, будь лучше толстяком, чем наркоманом». Уже на следующий день Итан должен был начать стажировку у известного шеф-повара.
Позвонили снизу: Энни ожидает Грегуар Питц, режиссер.
Энни мигом спустилась.
Грегуар Питц не мог сдержать своих чувств: для этого парня с мягкими чертами лица участие Энни в его фильме было подарком судьбы.
Они устроились в холле и тут же перешли к делу.
— Почему вы прислали сценарий именно мне? — спросила Энни.
— Потому что Анна похожа на вас — она чистая, но чувствует себя потерянной. Она несет свет сумеречному миру, по которому идет. На нее все обращают внимание, потому что она чувствует сильнее, потому что вся вибрирует. Она и открыта, и замкнута. Она хрупкая, но несгибаемая, она не сдается.
Глаза Энни защипало от навернувшихся слез.
Грегуар Питц продолжал:
— Ты ослеплен, когда видишь ее, но ты не можешь ее понять. Остается какая-то тайна. Рядом с ней ты в самом деле оказываешься перед солнцем, ведь обычно мы не смотрим на то светило, что дает нам возможность видеть. Взгляд и разрешение на взгляд убивают друг друга.
Постояльцы отеля «Риц», напрягая шею, делали вид, что их совершенно никто не интересует, однако все время следили друг за другом. Здесь все было представлением: арфистка, которая, в соответствии с последней модой, играла на старинном инструменте, сервировочные столики, уставленные экзотическими сластями, лица, перекроенные скальпелем пластического хирурга, а затем перекрашенные стилистами… Пристало ли говорить здесь об Анне из Брюгге?
Пока Энни пыталась ответить себе на этот вопрос, арфистка начала играть мелодию из «Девушки в красных очках». Тут же все взгляды устремились на Энни: клиенты отеля, которые уже некоторое время пытались понять, кто же эта молодая женщина, теперь получили наводку. Один из них даже позвонил кому-то, чтобы сообщить, что рядом с ним находится Энни Ли.
— Нельзя ли перейти куда-нибудь в другое место?
— Конечно!
Грегуар Питц, который был счастлив уйти отсюда, повел Энни в ближайшее бистро, где пахло кофе, подогретым лотарингским кишем и камамбером, которым хозяйка уснащала длинные половинки багета.
Они уселись за мраморный столик сомнительной чистоты и почувствовали себя значительно лучше. Энни подняла глаза на Грегуара:
— Как вы нашли вашу Анну?
Тот улыбнулся:
— На полке семейной библиотеки лежала книжка, рассказывающая о ее жизни, там же были и ее стихи. Мой отец получил ее от бабушки. А она в начале прошлого века знала ту, кто ее написал, — Ханну фон Вальдберг, экстравагантную венскую аристократку, одну из первых учениц Фрейда. — Он грустно покрутил в руках чашку. — К сожалению, я не мог поговорить с бабушкой о ней: мне было три года, когда бабушка Гретхен умерла.
40
Зачем спать, если ей предстоит умереть?
Судьи единогласно признали ее виновной и приговорили к сожжению на костре. Власти решили не тянуть с казнью, потому что Великий пост вот-вот должен был закончиться. А поскольку и речи не могло быть о том, чтобы привести приговор в исполнение во время Пасхи, а сорок дней ждать никто не собирался, необходимо было торопиться — если невозможно казнить заключенную в Вербное воскресенье, то и Лазареву субботу тоже следовало исключить: убивать в день воскрешения из мертвых — только повод для упреков. Поскольку судебное заседание состоялось в четверг, оставалась только пятница.
Казнь свершится на следующий день после вынесения приговора.
Ночь прошла. Вернее, не прошла — остановилась. Неподвижная, спокойная Анна провела ее в медитации. Появились первые всполохи зари. Жить оставалось несколько часов. Анна не думала о предстоящей муке. Она наслаждалась настоящим.