Вчера, когда мы с Францем ужинали в нашей маленькой голубой столовой, расположенной в центре ротонды, он выкладывал мне последние сплетни, касающиеся наших знакомых. Я с удовольствием его слушала: он не лишен остроумия, а главное, что меня более всего привлекает, — это его старание меня развлечь.
— Франц, ты себя не щадишь, стараясь позабавить свою одуревшую жену, которая прячется от всех!
— Ханна, твое здоровье мне дороже пошлых сплетен.
— А ты бы любил меня, если бы я не смогла родить тебе ребенка?
До нас обоих постепенно доходило, что за вопрос слетел с моих губ. Причем совершенно необдуманно. Впрочем, тем лучше, иначе я бы сомневалась, спросить или нет.
На лице Франца застыла удивленная гримаса.
— Почему ты спрашиваешь меня об этом? Ты ведь беременна…
Прежде чем ответить, я рассмеялась:
— Ну, если бы я не была беременна, то и спросить бы не посмела. Так ты любил бы меня?
Он сковырнул крошку, приставшую к скатерти, старательно снял ее, покрутил между пальцами, опустил на блюдце и поднял на меня взгляд:
— Ханна, а если я спрошу тебя: ты любила бы меня, если бы я был стерилен?
Он хотел озадачить меня, но я живо воскликнула:
— О да, Франц! Я ни секунды не помышляла о детях, выходя замуж.
— Как! Никогда?
— Нет, у меня и мыслей не было. — Подумав, я добавила: — Быть может, потому, что я воспринимала себя ребенком.
— Ты? Ребенок?
— Во время нашего свадебного путешествия ты меня изрядно просветил, что такое мужчина, что такое семейная пара, что такое любовь.
Польщенный, Франц покраснел. Я продолжала:
— Теперь, когда я вот-вот стану матерью, я могу тебе подтвердить: до беременности я прежде всего была твоей девушкой.
Вскочив со стула, он бросился передо мной на колени и крепко обнял.
— О моя Ханна, ты ни на кого не похожа! — Прикусив мочку моего уха, он восторженно шепнул: — Ты совсем другая.
Эта фраза меня поразила: Франц произнес эти слова с восторгом, но я вспоминаю, как сама с болью в сердце долгие годы думала об этом. Возможно ли, что он полюбил во мне именно то, за что я себя презирала?
Я нежно заставила его поднять голову и очень серьезно посмотрела прямо ему в глаза:
— Франц, ответь: любил бы ты меня, если бы я не смогла подарить тебе ребенка?
— Не сомневаюсь, что ты сделаешь это.
— А я сомневаюсь.
— Ханна, ты обманываешься на свой счет. Ты способна на гораздо большее, чем тебе кажется!
Это восклицание настолько меня озадачило, что я умолкла. «Ты способна на гораздо большее, чем тебе кажется!» Франц только что произнес самое главное.
Гретхен, ты об этом задумывалась? Способны ли мы на большее, чем нам кажется, или же по своему высокомерию, по отсутствию смирения не признаем своих возможностей? Стараемся ли мы не переступать границы видимого, подчиняясь властной интуиции или следуя за покорным телом? Между тем мой дух оказывается сильнее, чем я полагала, мое тело тоже.
Дух нельзя свести к сознанию, как корабль не ограничивается одним капитанским мостиком; под палубой есть хранилища — память, есть мастерские — воображение, есть машинное отделение — желания, коридоры и лестницы, ведущие в еще более недоступные зоны, трюмы, освещенные прерывистым светом наших снов, основа которых совершенно темна. В конечном счете дозорный пункт нашего сознания — всего лишь крохотная точка, внешняя, поверхностная, расположенная между тем, что исходит от внешнего мира, и тем, что поднимается из глубины наших трюмов.
Тело представляет нечто большее, чем мы сознаем, оно куда шире, чем несколько частей, доступных нашим ощущениям или нашим приказам. Изо дня в день оно дышит, спит и переваривает пищу без нашего участия; с самого нашего рождения оно растет без нашего вмешательства и стареет, притом что мы не в силах помешать этому. К примеру, сейчас мое тело незаметно для меня производит человеческое существо, и мне неведомы его пол, характер и внешность. По отношению к этому ребенку я не автор и не свидетель — всего лишь сосуд. Какая поразительная, возвышенная ситуация: во мне происходит нечто великое, нечто великое проходит через меня, однако оно не обойдется без моего участия!
«Ты способна на гораздо большее, чем тебе кажется».
Разве ты, Гретхен, не чувствуешь, что нами зачастую управляют тайные неведомые силы, то есть животные инстинкты, и корни нашей личности погружены в почву, которая ускользает от нас?