Я взяла в руки шар с букетиком мелких цветов, самый красивый, который всегда был моим любимцем, и заплакала. Без всяких иллюзий, без удержу я жалела себя, ту, которой больше нет, ту несчастную, в которую я превратилась. Зачем я вышла замуж? Зачем захотела иметь детей? Молчание моего живота было доказательством: у меня не получалось совершить то, что удается всем другим. Если бы я хоть отличалась другими умениями! Я решительно ни на что не способна. И мои попытки преуспеть только все портили.
Слезы принесли мне облегчение.
Прорыдав так с полчаса, я почувствовала, что все прояснилось, и прозрение прожгло меня. Ну конечно! Чтобы родить, достаточно разбить один из шаров. Да! Эта мысль как вспышка осветила мое сознание: если я разобью свой любимый хрустальный шар, все уладится.
Я помедлила несколько секунд, чтобы упиться сладостью своего грядущего подвига.
Я даже чуть не позвала Франца, чтобы он присутствовал при этом чуде. Опершись на стол, я разглядывала самый редкий шар, с черным георгином, над которым вилась шелковая бабочка, потом бросила его на пол.
Стекло разбилось, осколки брызнули в стороны, как капли, и я вдруг ощутила что-то влажное между ног: у меня стали отходить воды. Тотчас же резкая боль пронзила мой живот и согнула меня пополам.
Я ликовала: роды начались. Сбежалась прислуга, в комнату ворвался Франц, вызвал врача и акушерку. Меня отнесли в спальню. Я была счастлива, как никогда. Мне хотелось петь, танцевать, целоваться со всеми.
Доктор Тейтельман явился быстро — можно подумать, что врачи спят не раздеваясь, — в сопровождении акушерки и ее помощниц. Тетя Виви приехала немного позже, зато причесанная, напудренная и надушенная.
— У меня такое чувство, что все пройдет быстро, — заявил врач.
Тетя Виви, держа мои руки, уговаривала тужиться.
Я старалась как могла. Было удивительное ощущение, подкреплявшее оптимизм Тейтельмана: я не страдала так, как мне представлялось до этого. Разумеется, ощущение не из приятных, но было терпимо. «Значит, я создана для того, чтобы иметь детей», — мелькнула у меня мысль. По истечении двух часов доктор Тейтельман ощупал мой живот, который слегка опал. Он прослушал его, провел пальцами вдоль и поперек. Его лицо не выдавало никакого диагноза — сдержанность компетентного профессионала.
Наконец он вышел из спальни вместе с акушеркой. Они тихо переговаривались за дверью, после чего Тейтельман сказал, что отойдет на десять минут.
— Доктор! — закричала я со своей постели.
— Ничего за эти десять минут не произойдет. Верьте мне. Я вас одну не оставлю.
Акушерка подошла ко мне с доброй улыбкой.
Тетя Виви погладила меня по лбу.
— Куда он уходит, тетя Виви?
— Понятия не имею.
— Это странно, не правда ли?
— Ничего странного.
В ее голосе сквозило сомнение. Она тоже плохо понимала действия врача. Перебрав в уме различные соображения, она склонилась надо мной:
— Ханна, милочка, если его не окажется рядом во время последних схваток, тем хуже для него. Женщины веками рожали без врачей. Не бойтесь.
Спустя полчаса доктор Тейтельман вновь появился в сопровождении долговязого молодого человека с жидкой бородкой.
— Ханна, позвольте вам представить доктора Никита.
Я вся напряглась.
— Что? Вы хотите сделать кесарево сечение?
Тейтельман смущенно кашлянул:
— Я просто хочу, чтобы мой коллега помогал мне при этих родах, потому что…
— Потому что — что? — завопила я.
Он не ответил. Виви подлетела к нему и вцепилась в воротник:
— Что происходит с моей племянницей?
Тейтельман покраснел, высвободился, поправил галстук — при этом его кадык дернулся — и гневно посмотрел на тетю Виви:
— Мой коллега как раз и поможет мне это понять.
Тут Тейтельман и Никиш принялись меня осматривать в самых интимных местах. Прощупывая меня, они обменивались друг с другом никому не понятными репликами.
Наконец Тейтельман попросил меня снова начать тужиться.
— Ага, наконец-то! — воскликнула тетя Виви, возмущенная их поведением.
Я опять попыталась вытолкнуть ребенка. Потекли воды и кровь.
Затем оба попросили меня остановиться, «чтобы передохнуть».
Пока я переводила дух, они уединились на совещание за оконными шторами.
Никиш вернулся и открыл чемоданчик.
— Что вы хотите делать?
— Доверьтесь нам, сударыня.