Это приятное чувство, когда начальника хочется порадовать.
Только бы знать точно, что именно ее радует. Чего она хочет? Пойти, что ли, в тот же магазин и посмотреть на ее безголовую сексуальную мечту?
Вместо этого мой длинный язык уже занят оформлением вопроса:
– А какой он, мужчина твоей мечты? Ты чью голову подставишь на мои манекены?
Марина хитро улыбается:
– А ты стилизуй съемку – и я скажу, попал ты или нет. Если знать заранее, будет слишком легко.
Она права, конечно. Слишком легко и неинтересно. Куда увлекательнее будет придумывать образы, стараясь угадать – кто же он, ее идеал?
Нам приносят счет. Я пытаюсь заплатить, потому что меня так воспитали – начальница или нет, она женщина, и мне не нравится, когда женщина за меня платит. Но она меня останавливает:
– Во-первых, я тебя пригласила. Во-вторых, я спишу это на производственные расходы: «Уговаривала Влада Потоцкого не увольняться. Успешно».
– Хорошо. – Мне все еще это не нравится, но спорить с ней бесполезно. – Но в следующий раз плачу я.
Она бросает на меня быстрый взгляд:
– В следующий раз?
Мой голос звучит твердо:
– Да. В следующий раз.
Я страшно боюсь, что она, как женщина после неудачного свидания, поднимет бровь и скажет: «Следующего раза не будет!» Но это ведь ерунда: мы коллеги, у нас не свидание – следующий раз будет. Если, конечно, меня не госпитализируют в психбольницу с диагнозом «разжижение мозга».
Она кивает – хорошо, мол, будет следующий раз.
Уже на выходе из ресторана она вдруг оборачивается ко мне:
– Я, кстати, хотела тебя спросить… Влад – это от Владислава или от Владимира?
Вопрос довольно неожиданный – все вокруг так привыкли к моему имени, что давно его не задают. Но она-то знает меня всего неделю.
– От Владимира. Это глупо, наверное, что я его вообще сократил. Но, как ты сама сегодня вспоминала, я был когда-то очень молод, и мне было неловко называться серьезным и взрослым Владимиром. Я хотел сохранять непринужденность. Но Володя – это как-то не по-дизайнерски. А Влад звучит… ну претенциозно, конечно, но чуточку круче. И теперь это вроде как псевдоним.
Она удовлетворенно кивает, одновременно цепляя на нос солнечные очки:
– Хорошо, что не Владислав. Я знаю одного Владислава – исключительно неприятный тип.
Я мысленно перебираю нашу издательскую тусовку, пытаясь вспомнить неприятного Владислава. Ничего не приходит в голову, и я осведомляюсь:
– Тут, в Москве? Или у вас там, в Лондоне?
Она забавно морщится и отмахивается:
– Нет, ты его не знаешь. Он румын.
– Я вообще ни одного румына не знаю.
– Ну и слава богу. Поверь мне, ты ничего не потерял.
Так, болтая о какой-то ерунде, мы бредем обратно в офис. Дорога туда короткая – на мой вкус, слишком. Я не хочу возвращаться на работу, хотя задуманная съемка вызывает во мне известный трудовой энтузиазм и творческий зуд. Я просто не хочу расставаться с ней – не хочу, чтобы пропало это настроение, чтобы мы разошлись по своим кабинетам и снова стали только коллегами.
Но это, конечно, будет правильно.
Я взглядываю на часы. Мы обедали с ней всего-то два часа. И за это время я стал другим человеком. Или так мне кажется. Словно я спал, а теперь проснулся – взбудораженный, озадаченный, смятенный и необъяснимо счастливый.
Все это как-то невероятно глупо, но одновременно необратимо и неизбежно. Как-то… правильно. О господи.
Дорогая редакция, как жить дальше?!
Глава 4
Катастрофа. Это был не обед, а самая настоящая катастрофа. Я сделала неправильно буквально ВСЕ, совершила все возможные ошибки. Держала себя в руках, нечего сказать!
Кто-то, кажется, собирался быть холодным, собранным и деловым? Контролировать свое неземное обаяние? Сделать так, чтобы он тебя зауважал, а не влюбился? Держаться от него на расстоянии кто-то планировал?! Да уж! Одно слово – успех, полный успех по всем фронтам.
Глупить я начала сразу – еще когда заказывала еду. Не хотела же вообще ничего в рот брать. Но он так заразительно, с таким явным удовольствием ест, что мне тоже захотелось чего-то… пожевать. Непрожаренный стейк с кровью. Кровавый кусок практически сырого мяса – это, конечно, то, что должно было меня отвлечь от опасных мыслей. Дура! Как будто я могу спокойно чувствовать на губах любимый вкус – и при том не думать о других вещах, не испытывать другого голода, не смотреть на этого прекрасного юношу так, как не надо смотреть. Ясно же было, что мне только хуже станет: смотреть на его губы, реагировать на то, как он краснеет и бледнеет, а он много сегодня краснел и бледнел. Ох-ох-ох…