– Когда ты ушел, Сема, я на могилку к Степочке ездила. Поплачу, вроде легче станет… – с сухими глазами, глядя мимо Семена, говорила Любава. – Ты молодец, что не отдал его врачам. Она мне, эта могилка, так нужна была…
Тут Семен не выдержал. Он скривился. Замычал что-то, изо всех сил сдерживая слезы, и, уронив табуретку, вылетел в сени. Там, как от физической боли, завертелся на месте, что-то силясь сказать. Но Любава знала – нет таких слов, чтобы выразить это. Да и не нужны они, слова…
Она и сама забыла уже этот день. И несколько лет не была на могилке, поминала не всегда. Закрутилась с этим бизнесом. А сегодня словно он сам, ангелочек, прилетел к ним, почувствовал, что нужен здесь.
Семен вышел во двор, Любава не пошла за ним. Она стояла в сенях и через неплотную сетку тюля видела, как он мечется по двору, борясь со слезами, пытается закурить, но зажигалка не хочет вспыхивать, а спички ломаются.
На что это было похоже? Словно проснувшаяся душа требовательно предъявила права своему здоровому эгоистичному телу.
Любава вернулась к себе, накрылась одеялом и уснула, зная, что добавить к этому разговору ей нечего.
Глава 18
Полина обегала все места, где можно было найти сына. Сначала она решила, что, получив деньги, Тимоха выпил с ребятами и постеснялся прийти домой пьяный. Она сбегала в овраг, туда, где раньше ее сын вместе с мальчишками устраивал шалаши. Потом побежала в школьные мастерские, нашла там Петьку, который как ни в чем не бывало красил оконную раму – отрабатывал положенную школой трудовую повинность.
– Он с колхозным автобусом не поехал, – объяснил Петька. – Сказал, что у тетки останется.
– Да не ночевал он у нее! – отчаянно взмахнула руками Полина. Понимала, что Петька здесь ни при чем, и все же была не в силах сдержать эмоции. – Вспомни, Петенька, может, к нему подходил кто? Может, парни из района? С кем он разговаривал вообще? Ты, пожалуйста, от меня ничего не скрывай!
Она жадно вглядывалась в Петькино широкоскулое лицо и, поскольку знала это бесхитростное создание с самого его рождения, видела: ничего он действительно не скрывает.
– Да мы никуда от ларька не отходили, теть Поль! – уверял он. – Там разве отойдешь? Столько народу! У нас народу больше всего было, все время очередь. Мы с Тимкой вдвоем крутились как чумные. Некогда было по нужде отлучиться, честное слово, теть Поль! Один раз я только и отошел, когда этот мужик в белом Маринке записку передавал…
– Какой мужик? – насторожилась Полина.
Петька отставил раму и стал оттирать пальцы тряпкой, смоченной в растворителе. Он обстоятельно и неторопливо рассказал про мужика с семьей, про его короткое свидание с Мариной, про то, как странно это событие повлияло на Тимоху.
Прямо от Петьки Полина отправилась к Кате Плешивке. Та полола в огороде картошку. Полина подошла к самому забору.
– Бог в помощь! – крикнула она.
Плешивка оглянулась, поставила руку козырьком, не сразу отозвалась:
– А… Полина… Пташка ранняя. Спасибо. А ты свою прополола?
– Тимоха с дедом пололи.
– Хорошо, когда мужики, – позавидовала Плешивка. – А тут все сама да сама.
– Постоялица твоя дома, теть Кать?
– Марина-то? Дома. А чё ей? Спит…
– Дома ночевала?
– Ну. А что такое?
Плешивка насторожилась. Положила мотыгу, засеменила к забору. На это Полина не рассчитывала. Отступила, махнула рукой:
– Да это я так, теть Кать, спрашиваю. Если ночью гуляла – не добудишься. А она мне по работе нужна.
– Нет, не гуляла. Парни приходили вечером, звали, не пошла. Сама не своя вчера была, после ярмарки-то. По городу, видать, тоскует. Чё ей здесь, в деревне-то? Скучно…
– Дверь не закрыта?
– Нет, я не закрываю. Толкни и заходи. Собак нету.
И Плешивка поковыляла к оставленной мотыге.
Полина вошла в Плешивкину чистенькую избу. Полы, выкрашенные желтым, весело сверкали на утреннем солнце, фиалки нежными сиреневыми цветами взирали на гостью с подоконника. Китайские покрывала первых перестроечных времен стыдливо прикрывали собой видавшие виды кресла.
– Марина?
Ни звука в ответ.
Полина заглянула в одну из боковых комнатушек. Марина спала, крепко обняв подушку, выставив из-под покрывала голую коленку. На столе – рамочка с фотографией: Марина вместе с молодым человеком респектабельного вида возле красивой машины. Снимок – как картинка из журнала. Вероятно, Марина смотрела на фотографию перед сном, поскольку та была сдвинута на самый край.
Полина нетерпеливо кашлянула и постучала по столу.
– Марина, проснись.
– Полина Петровна? – Девушка удивленно захлопала ресницами. – Что случилось?
– Тимоха пропал, – сказала Полина и вышла в большую комнату. – Одевайся. Я тебя жду.
Марина без пререканий выбралась из-под покрывала, влезла в свои тренировочные лосины и вышла к Полине.
– Он не поехал с нами, в районе остался, у тети, – сказала она надтреснутым от сна голосом.
– Это я уже слышала от Пети. Не остался он в районе. Скажи, Марина, кто подходил к тебе на ярмарке? Жених?
Марина недружелюбно зыркнула на Полину:
– А чё это я перед вами отчитываться должна? При чем здесь это? Это моя личная жизнь!
– И моя тоже! – оборвала Полина. – Тимоха влюблен в тебя, и не говори, что ты этого не знаешь!
– Что такого-то… Тимоха мне как брат. У меня есть брат Валерка. И с Тимохой я как с Валеркой.
– Понятно. Так кто тебе этот парень?
– Любовник! – с вызовом ответила Марина.
Полина помолчала. Не сделала удивленное лицо, не усмехнулась.
– Любовник, говоришь? Значит, женат?
Марина сначала резко отвернулась, не желая продолжать разговор, а потом все же подумала и кивнула.
– Понятно. Давно ты с ним?
– Год уже.
– В деревню, значит, от него сбежала?
– От него. Думала, забуду. Думала, он забудет. Не получается.
– А ты не езди к нему в город.
– Как не ездить-то, если у меня там родные? Братья и сестры, нас пятеро. Они ждут меня, и я скучаю. Думала, не буду скучать. Достали они меня, честно говоря. Всех нянчила.
– Да… Мы не знаем себя, – согласилась Полина. – Думаем одно, получается другое. Ты молодая, красивая, все парни от тебя без ума…
– А я в женатого вцепилась! – закончила за нее Марина. – Дура, правда? Но с ним никто не сравнится. С ним поговорить есть о чем, он одевается хорошо, меня одевает… Мне надоело над каждой тряпкой трястись! От родителей только и слышала вечно: вот подожди, на ноги встанем. Какое там встанем… Только с ним жизнь и увидела. Я тут недавно решила: все! Ультиматум ему поставила: или я, или жена. Месяц домой не ездила, чтобы его не видеть. Так он на ярмарке меня нашел. И детей своих приволок. И благоверную. Она с него глаз не спускает!
– Это же мучение! – предположила Полина.
– Мучение, – согласилась девушка. – И остановиться не могу. Увидела его – поняла, что не могу. Люблю его.
Полина только краешком сознания следила за этим рассказом. История стара как мир и почему-то постоянно повторяется. Ирмина – трогает, Маринина – нет. Почему так, Полина не задумывалась. Ее сейчас интересовал лишь Тимоха с его болью. С его первой любовью, которую он вынужден ото всех прятать. История, которая ей кажется прозаичной до тошноты, могла потрясти его, оглушить просто. В первый раз всегда так.