— А ты, наверное, совсем нет.
— Нет, — признался бомж. — Только то, что сам говорил. Он разговаривает так, непонятно… Умный человек!
— Точно, — согласилась она, — как накурится — вообще мудрец.
— Он зарабатывает гороскопами, Иса. Составляет их по интернету.
— …Может, ушел вниз? — ее занимало своё. — Раз Сергея нет. У них дом в Васильевке, на бывшей конечной маршрутки, вроде сарая. Он не любит там жить, здесь обитает с отцом.
— Я не знал, что у него дом, — бомж качал головой.
А «Иса» — здравствуйте, Иисус. Ну, «Бо» тоже вообще для посвященных. Сергей, во всяком случае последнее десятилетие, занимался лепкой: чайники в виде драконов, она их не видела вокруг — а стояли десятками; он был жадный, рассказывали зимние гости, организовали ему выставку-продажу, и — не вышло; не захотел расставаться. Значит, гороскопами теперь; где духовность, там и гороскопы. Сейчас бомж расцвечивал яркими красками биографический пунктир, перемежая проклятия женщинам с похвальбами немереным благосостоянием, которое, впрочем, всё куда-то делось (не без помощи женщин, в целом одной — жены — она умерла, когда изложение пошло по третьему кругу). Есть адвокат, надо только сходить в город, снять денег с банковской карты… Что из этого было правдой, ее не интересовало, самые дикие сюжеты могли иметь под собой сугубо фактическую канву, вопрос подачи материала. И обратно — с таким же успехом являться плодом страсти к сериалам. Другое она отметила вниманием: витки истории все настойчивей кренились в область отношений с женским полом. Темнеть даже не начинало.
Стоит ли традиционный ночлег добавочных трех часов диалога, уверенно могущего быть обозначенного как монолог, если пренебречь ее служебными репликами к подробностям его американской жизни (он настаивал на тамошнем гражданстве, синий паспорт, однако, не предъявлял) и сожалением о постигшем его горе (она упомянула о смерти своего мужа, вступая в свою очередь на преподанную скользкую почву мыльной оперы). Она колебалась.
Вдруг из головы она извлекла фразу. Как рыбу из пустого пруда на крючке без наживки. Весом примерно килограмм.
Я ничего не боюсь.
И встала.
— Я буду спать одна, — сообщила она. — На всякий случай, а то ты тут больно про баб растрынделся.
— А чего так? — он с радостью сбросил избывшие себя экивоки. — Теплей же… У меня такой хороший уголок, пошли поглядим!
— Я здесь всё знаю, — она уже двигалась от костра, по тропе. — Я спала там, — она указала вперед.
—
Они вернулись к костру; бомж следовал за ней, как пришитый. Она села, и:
— Иса — это не Сергей. — Всё было зримо, как светлый день.
— Да! — воскликнул бомж, осенённый той же ясностью. — Твой друг… умер.
Теперь она удивлялась, как могла не видеть с самого начала. Словно морок спал с глаз, как в мультфильме, «Джек — победитель великанов», какой-нибудь ненецкой сказке. Теперь это была просто свалка. Строения, подновляемые хозяином в процессе жизненных вроде бы незаметных трудов: цыганское поселение, опустошенное ментами. Заборы, сплетенные из корней и стволов, выпали фрагментами. В многолетнем гостевом вигваме, где имелись лежаки, печки, столы, легла углом крыша, придавив всё собой. Дальше! в устремлении скорей удостовериться; и вот — Сергеева берлога. Поспешавший позади бомж остолбенел.
— И Иса так жил?!.. Я не знал… Я к нему не заходил, — (есть у бродяг, асоциалов недоступная цивилам деликатность: обостренное чутье невидимых границ — так зимние гости не мыслили перейти черту, для поверхностного взгляда неощутимую: всеобщий бардак, — но: «хозяин отдыхает», и никто не ломанется по дури эти двадцать шагов, к нему постучаться). — Вот его рубашка валяется… Гороскопы… Да он такой аккуратный был! Да где он?! я б его спросил! обещал вернуться еще вчера…
Она тыкала палкой в угли. Сверху сгустились ветки сосен. «Иса жил здесь… — бубнил бомж. — Это друг его был. Он здесь был с ним зимой… Он ему всё завещал». Встала. Отошла к месту ночного ее туалета. Глубоко внизу очертил троллейбусную дорогу контур огней. Всего в нескольких метрах — прыгни, и там — вставали под склоном окна добротно человеческого жилья. Здесь — ограда покосилась, легла на веточно-хвойный покров. Она стала тащить до звона сухой ствол, где соприкасался с землей — уже сгнивший; Сергей был скуп на дрова, его строительный запас. Был ли здесь кто-нибудь летом? — ехали не к человеку — к месту; но последнее, что бы пришло в мозг искателям романтики, — что место не живет само по себе. Злобно, мстительно она выкручивала корягу из намотанной проволоки. Поволокла к костру.