Деловая, самостоятельная, остроумная, комсомолка Соболь уверенно завоевывала авторитет в своей среде. Не случайно в 1921 году она вошла в уездный комитет Коммунистического союза, молодежи Белгорода. На мировоззрение членов этой организации сильно влияли взгляды видных революционеров. Некоторые молодые ребята особенно восторгались Александрой Коллонтай, пропагандировавшей свободную любовь без брака, воспитание детей вне семьи и т. д. В своем романе «Невидимый всадник» Ирина Гуро (Раиса Соболь) привела такой эпизод из жизни молодежи первых послереволюционных лет:
«И еще раз я пришла, когда Валерий был один. Он спал на кровати с амурами, укрывшись шинелью. Это я увидела в открытое окно. Момент настал! Недолго думая, я спрыгнула с подоконника. Я посчитала, что последняя преграда между нами пала, и полезла под шинель…
Валерка вскочил, как будто ему за пазуху кинули ужа:
— Ты откуда свалилась, пимпа курносая?
— С подоконника, — ответила я и, чтоб между нами не было ничего недосказанного, сказала быстро: — Я тебя люблю и поэтому пришла. И не уйду отсюда до утра. — И в замешательстве добавила: — Хай тоби грец!
— До завтрашнего утра? — переспросил испуганно Валерий, и мне показалось, что он сейчас захохочет. Этого нельзя было допускать ни в коем случае. Я утвердилась на кровати и крепко обняла Валерия за шею. Он не сопротивлялся.
Мы лежали и молчали. Потом он сказал:
— Послушай, может, отложим все это?
— А чего откладывать? Чего откладывать? — зашептала я ему в ухо. Самое главное сейчас было не дать ему размагнититься!
— Ну, года на два. Подрасти хоть немножко, — прохрипел Валерка, потому что я сдавила ему шею.
Кажется, все рушилось. Я сказала строго:
— Ты, Валерка, не отдаешь себе отчета в своих словах: мне шестнадцать!
И я села на кровати, потому что мне было неудобно лежа вести полемику.
— Знаешь, Лелька, — сказал серьезно Валерка, — я тебе скажу откровенно: у меня нет ощущения шестнадцати…
— Вот как? А на сколько же у тебя есть ощущение? — спросила я в растерянности.
— На двенадцать! — выпалил он и все-таки захохотал.
Я сидела на краешке кровати и смотрела, как кролик на удава, в его вылинявшие глаза, на его нос с рябинками. Но он уже, как говорилось, перехватил у меня инициативу.
— И вообще, Лелька, что это такое? — нравоучительно продолжал он. — Выходит, ты — распущенная девчонка? Вламываешься в окно, влезаешь в постель к постороннему мужчине…
— Какой же ты посторонний, что ты говоришь, Валерка?
Наступила какая-то пауза. Но я уже почувствовала всем существом, что в эту минуту все изменилось…
Валерка сел на кровати и притянул меня к себе:
— Ну, подождем годок. Пусть тебе будет хоть семнадцать.
— Если сейчас мне двенадцать, то через год будет только тринадцать, — мстительно напомнила я.
— А потом… — Валерка что-то вдруг вспомнил и отпихнул меня, — я вообще ведь человек женатый.
Он опять был прежним Валерием, твердокаменным комиссаром в черной коже.
— Где же твоя жена? — спросила я недоверчиво.
— На заводе. На сахарном заводе. Под Обоянью, — с убийственной точностью объявил он и добавил: — Где директором Паршуков.
— При чем здесь Паршуков? — возмутилась я. — И вообще, что тут такого? Ты сам говорил, что любовь свободна. И Энгельс явно указывает, что моногамия — продукт капитализма. Тут все дело в частной собственности и принципе наследования…
Я собиралась развернуться на эту тему, но на стене зазвонил телефон, и Валерка вскочил с кровати как ошпаренный».
Этот отрывок из романа Ирины Гуро тонко воспроизводит приметы времени и психологию молодежи.
Однако романтические парни и девушки (романтические потому, что какой революционер — не романтик?) думали не только о любовных отношениях. Раиса Соболь была из их числа. В 1921 году Коммунистический союз молодежи рекомендовал ее на учебу на юридический факультет Харьковского университета. (Харьков тогда был столицей Украины). Раиса училась с удовольствием, стремилась получать отличные отметки по всем предметам, так как понимала: возложенное на нее доверие комсомола нужно было оправдать.