— Минск предполагается занять на пятый день после начала наступления.
Я рассмеялась. Он смутился и принялся клясться, что так рассчитал Кейтель. А спустя день агент, служивший железнодорожным чиновником в Берлине, прислал пакет с надписью "Вскрыть по объявлении мобилизации". В нем оказалось предписание "приступить к исполнению обязанностей начальника станции Минск 27.06.41". (Справка: Красная Армия оставила Минск 28 июня, то есть на шестой день после начала войны)».
Конечно, сомнения в нападении гитлеровских войск на Советский Союз в какой-то мере были объяснимы. Ведь Германия направляла в СССР не только своих политиков, но и деятелей искусств, демонстрируя таким образом верность договору от 1939 года (пакт, подписанный Молотовым и Риббентропом). Например, 17 мая 1941 года в Москву приехала группа солистов балета Берлинской оперы. По окончании выступления в германском посольстве в СССР проходил прием, на котором можно было заметить важных персон. Зоя Ивановна представляла там общество культурной связи с заграницей — ВОКС, заодно совмещая обязанности переводчицы.
Тот прием она описала в своей книге так:
«Начались танцы. Шуленбург (немецкий посад в Москве — авт.) пригласил меня на тур вальса. На меня напало смешливое настроение. Мой партнер был внимателен, вежлив, но не мог скрыть своего удрученного состояния.
— Вы не любите танцевать? — спросила я.
— Признаться, не люблю, но вынужден, — подчеркнул Шуленбург.
Танцуя, мы прошли по анфиладе комнат, и я отметила, что на стенах остались светлые пятна от снятых картин. Где-то в конце анфилады, как раз напротив открытой двери, возвышалась груда чемоданов».
Тот вальс с немецким послом вошел в историю разведки. Кстати, граф Шуленбург через несколько лет был среди участников заговора неудавшегося покушения на Гитлера, за что был казнен 10 ноября 1944 года. 17 мая 1941 года, танцуя с Зоей Ивановной в посольстве, он и не подозревал, что она — майор госбезопасности…
Уложенные чемоданы, снятые со стен картины, прием, как прощальный бал, — все свидетельствовало о том, что сотрудники немецкого посольства возвращаются в Германию. Зоя Ивановна, не переодевая бархатного вечернего платья со шлейфом, немедленно поехала на Лубянку с докладом, что торжественный прием сфабрикован для отвода глаз, аппарат немецкого посольства эвакуируется, что подтверждает информацию советской разведки о скором начале войны с фашистской Германией.
Учитывая сведения, предоставленные участниками «Красной капеллы», наша героиня подготовила аналитическую записку Сталину, в которой говорилось следующее: «По сообщениям агентов "Старшины" и "Корсиканца" все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время». Это донесение было доставлено Сталину 17 июня 1941 года.
Однако «отец народов», ознакомившись с докладом Зои Ивановны, раздраженно сказал: «Это блеф! Не поднимайте паники. Не занимайтесь ерундой. Идите-ка и получше разберитесь». Между прочим, аналитическая записка Рыбкиной была седьмым или восьмым по счету сообщением Сталину, предупреждавшим о скором начале войны. Тогда же пришла очередная информация из Лондона. Ким Филби сообщал: «Германия начнет военные действия против СССР 22 июня». Реакция Сталина была такой же, как и на записку от Зои Ивановны.
Как встретили начало войны супруги Рыбкины, рассказал Эдуард Шарапов:
«Сотрудники НКВД перешли на казарменное положение. Зоя работала в Особом отделе: отбор, организация, обучение и переброска в тыл диверсионных и разведывательных групп. Из списков юношей и девушек, требовавших немедленной посылки на фронт, на передовую, она отбирала радистов, переводчиков со знанием немецкого языка, парашютистов, лыжников, "ворошиловских стрелков", разрабатывала легенды. Ночевали обычно в бомбоубежище: вместо подушки противогаз, вместо матраца — голые доски. Час-другой — и снова за работу. Бессонница изнуряла. Однажды коллега отлучился домой, чтобы сменить рубашку, и пропал. Зоя поехала выяснить, не случилось ли чего, и нашла его крепко спящим на лежанке из… тротиловых шашек.