Правда, в дальнейшем сама Маргарита изложит новые и более гуманные идеи брака в своем «Гептамероне», они будут связаны с распространением идей неоплатонизма и идеалов возвышенной любви.
Шесть лет Маргарита провела в холодном и мрачном Алансонском замке: как большинство дворян того времени, герцог Алансонекий был военным, участвовал в Итальянских войнах и чаще бывал в походах, нежели в стенах родного замка.
Жизнь Маргариты резко изменилась лишь после вступления на престол Франциска: на некоторое время она стала вторым человеком при дворе. В первое десятилетие его правления Маргарита играла заметную роль в политической и культурной жизни страны. Ее высокая, стройная фигура, всегда, кроме особых случаев, одетая % в черное платье, резко выделялась на фоне придворного блеска. И эта фигура стала тем центром, к которому все стремилось и тяготело.
Маргарита рано увлеклась идеями гуманизма и была одной из ярких представительниц французского гуманизма того времени. Гуманизм, как понимали этот термин сами гуманисты, начиная с итальянцев — Франческо Петрарки, Лоренцо Валлы, Леонардо Бруни, — рассматривался не столько в широком смысле слова как новая светская наука о человеке и его месте в мире, сколько в узком (так его употребляли сами гуманисты) — как «эрудиция и осведомленность в науке и искусстве». Термин «гуманист» имел скорее не профессиональное звучание (хотя чаще всего в XVI веке гуманистами называли знатоков и преподавателей философии, риторики, истории и поэзии), а был признанием определенных качеств или степени образованности.
Этим представлениям о гуманисте как человеке образованном, обязательно владеющем древними языками (Маргарита владела латинским, древнегреческим и древнееврейским языками), знающем историю, изощренным в поэзии, древней литературе и философии, Маргарита отвечала полностью.
Французский гуманизм, сложившийся к последним десятилетиям XV века и опиравшийся на изучение античности и такие всеобщие гуманистические принципы, как критическое отношение к католицизму и отрицание сословной иерархии, имел ряд особенностей. На первых порах он был тесно связан с успехами книгопечатания. Изобретение И. Гутенберга проникло во Францию в 1470 году. Как известно, первый ручной книгопечатный станок был установлен в подвале Сорбонны в Париже. Однако примечательно, что Париж на протяжении долгого времени не являлся центром французского гуманизма, хотя там и находилось немало типографий. Настоящим центром, несомненно, был Лион. Город, расположенный в «двух шагах» от Женевы, где в то время находился Жан Кальвин, в «трех шагах» от Базеля, где преподавал Эразм, и в «четырех шагах» от родины Возрождения — Италии. Промышленный центр на торговом пути, связывающем Италию с французскими провинциями и европейскими странами, Лион раньше других французских городов воспринял итальянский стиль жизни. Он был подлинной столицей книгопечатного дела на французском языке. В Европе стали известны имена трех крупных лионских издателей — Себастьяна Грифия, Франсуа Жюста и Клода Нури. С 1538 года собственную типографию и книжную лавку в Лионе открыл крупнейший французский ученый, филолог, автор «Комментариев к латинскому языку» Этьен Доле.
Вокруг выдающихся типографов создавались кружки гуманистов. Одним из таких центров была книжная лавка Э. Доле.
В Лионе подолгу жили, занимались творчеством Франсуа Рабле, Клеман Маро, Бонавантюр Деперье, Эразм Роттердамский.
Когда в 1524 году Маргарита приехала в Лион, там уже было несколько человек, обратившихся к «культу чистого Евангелия». Это — другая особенность раннего французского гуманизма. Евангелизм явился предтечей, ранней разновидностью реформационного движения во Франции. Евангелическое течение в общественной мысли сочетало в себе гуманистические устремления и идеи протестантизма. К этому течению примыкали многие видные французские гуманисты: Лефевр д’Этапль, Клеман Маро, Гийом Брисонне. Под евангелизмом они понимали желание следовать чистоте Евангелия, его предписаниям; с точки зрения евангельских текстов считалось необходимым удалить из религиозного обихода то, что этими текстами не подкреплено, то есть фактически пересмотреть церковную догматику католического вероучения. В связи с этим возникла необходимость обратиться к подлиннику Священного писания, для перевода первоначальных текстов которого требовалось знание древних языков, прежде всего древнегреческого и древнееврейского. Иными словами, для того чтобы стать реформатором, то есть опровергнуть старые католические и утвердить новые протестантские нормы, нужно было стать прежде всего хорошим филологом. Именно знание древних языков создало основу для обращения к истинному, первоначальному христианству. С догматической неприкосновенностью Писания было покончено, началась его филологическая критика, то есть очищение от ошибок и искажений, накопленных за долгие века средневековья.