В этот момент Клавдий весело окликнул свою тещу — и Мессалина встретила полный тоски и ненависти взгляд своей матери. Холод пробежал по ее коже — мать ненавидела свою дочь, ту, которая отняла у нее мужа, Ап-пия Силана, не сумев добиться от него взаимности в своей безудержной похоти. Нет, Мессалина отнюдь не раскаивалась в своем былом злодейском замысле — эта двадцати двухлетняя женщина не знала, что такое раскаяние, и вообще никогда не считала, что она может сделать ошибочный шаг. Заметив Нарцисса, который, отяжелев от яств и питья, откинулся на ложе и шутливо похлопывал по ягодицам едва одетую рабыню, разносившую пирующим снег для охлаждения переполненных желудков, Мессалина еще раз с одобрением оценила ум этого обжоры. Да, тогда все было разыграно прекрасно. Они великолепно разделили свои роли — это представление не могло сравниться даже с плясками Мнестера, которые зачаровывали тысячные толпы зрителей. Легковерный супруг поверил их притворным речам, когда Мессалина и Нарцисс один за другим рассказывали ему, что видели сон, будто Аппий Силан врывался с мечом в спальню Клавдия. И едва появился вызванный ими к императору ничего не подозревавший Аппий, как суеверный Клавдий приказал его немедленно схватить и казнить без всякого суда.
Мессалина перевела свой взгляд с матери на того, кто ныне был главным объектом ее необузданной страсти. Но Гай Силий не смотрел в ее сторону. «Как он осторожен», — подумала Мессалина. С этим знатным и красивейшим из молодых людей Рима она забывала обо всем. Их связь для многих уже не была тайной — ослепленная любовью супруга императора больше времени проводила с Гаем Силием, чем со своим мужем. Она буквально всюду ходила по пятам за своим любовником, не таясь приходила к нему в дом, принося щедрые подарки и даже утварь из императорского дворца. Гай Силий был избран консулом на следующий срок и уже успел прославиться, выступив в сенате с предложением запретить денежные вознаграждения за речи адвокатов в суде. И хотя Суиллий и подобные ему яростно воспротивились этому, все же было установлено, что вознаграждение адвоката не должно превышать 10 тысяч сестерциев. Силий был уже разведен — Мессалина ни с кем не желала делить своего любовника и добилась его развода с Юнией Силаной. Будущий консул не смог отказать во взаимности могущественной Мессалине — он хорошо знал неистовый и жестокий нрав этой развратной особы: вызвавший ее ненависть мог прощаться с жизнью. Но риск был и в связи с супругой императора — гнев обманутого Клавдия мог быть не менее страшен. Вот почему на этом богатом и многолюдном пиру Гай Силий старался ничем не выдать своих нежных отношений с той, которая возлежала рядом с императором.
Мессалина же ощущала себя настоящей повелительницей. Кто из этих людей хоть в чем-то может ей воспрепятствовать? Напротив, каждый из них наперебой будет стремиться исполнить любое ее желание, каким бы оно ни было. Своего мужа, который был старше ее почти в три раза, она считала игрушкой в собственных руках. Мессалина запомнила выкрик одного грека в судебных прениях в адрес Клавдия: «А ты и старик и дурак!» Таким он и был в ее представлении. Следовало только не дать ему подпасть под чужое влияние. Пусть он путается с наложницами — Мессалина все равно превосходит любую из них своей страстью, и Клавдий безумно влюблен в нее. Конечно, ей неприятны его бескровные мокрые губы, трясущаяся голова, подгибающиеся колени — но волею судеб он теперь император. Разве могла мечтать Мессалина о такой высоте, когда ее, едва достигшую брачного возраста, выдавали замуж за этого старика, служившего посмешищем всего двора императора Гая Калигулы? Что толку было от его знатности (Клавдий приходился внучатым племянником Октавиану Августу), когда при Калигуле его заставили заплатить восемь миллионов сестерциев за жреческий сан, а это оказалось настолько непосильным для Клавдия, что его имущество было продано с торгов? Да и знатность рода самой Мессалины едва ли была меньшей — она приходилась правнучкой сестре Октавиана Августа. Не любовь к старому чудаку привела ее к этому неравному браку, а близкие отношения ее отца Мессалы Барбата с Клавдием. Это был уже третий брак Клавдия, до этого он развелся с двумя своими женами — ему надоели постоянные ссоры с Элией Петиной и откровенный разврат Плавтии Урганиллы, которая даже родила дочь от его вольноотпущенника Ботера. С юной и очаровательной Валерией Мессалиной он хотел обрести наконец покой и любовь в семье. И поначалу казалось, что надежды его сбываются.
Мессалина сильно переживала, когда при дворе Калигулы издевались над ее супругом. Бедному Клавдию особенно доставалось на обедах в императорском дворце. Когда он по своей привычке, насытившись, тихонько засыпал, шуты бросали в него косточками, а то и с силой хлестали заснувшего хлыстом, так что тот ошеломленно вскакивал и под хохот окружающих долго с глупым видом оглядывался, соображая, где же он находится и что произошло. При этом злые фигляры часто надевали на руки спящего Клавдия его же сандалии, и тот, подхватившись от внезапной побудки, тер ими свое заспанное лицо. На него постоянно сыпались доносы, и, вероятно, только репутация глупца, которую он сам, как рассказывал позднее, всячески поддерживал, спасла ему жизнь. Оплакивая свою горестную судьбу, Мессалина все же, как могла, утешала своего незадачливого супруга. У них родилась прелестная девочка, названная Октавией; когда же Мессалина была на исходе второй беременности, произошло событие, круто изменившее жизнь супругов. Калигула был убит заговорщиками, и императором провозгласили Клавдия.