Оказалось, что переписку со своей первой любовью Марлен вел годами: и когда мы ездили в Европу, и когда я училась в США, и когда Марлен делал мне предложение. Кстати, тогда он пытался быть честным и даже написал ей: «Сегодня сделал Дарие предложение. Все кончено». Через неделю она прислала как ни в чем не бывало: «Что делаешь, мопсик?»
Когда домой пришла свекровь, я притворилась спящей. Не стала выходить и когда Марлен вернулся с работы. Он появился в спальне под ворчание матери, что его любимой жене не хватает воспитания. Я сидела с его ноутбуком на коленях.
– Что-то случилось? – осторожно поинтересовался муж.
– Я прочла твой скайп, – отрешенно ответила я.
– Это просто переписка, – сказал он и начал заламывать пальцы – верный признак волнения.
– «Ты знаешь мои чувства, Айжана, мы все придумаем». Знаешь, какая дата стоит? – с усмешкой процедила я. – Три года, как мы встречались!
– Дария, тебе не стоит нервничать…
– «Мы ждем ребенка, что-то все так быстро случилось», – продолжила я вытаскивать из себя эти ножи. – «Все так быстро»? То есть некстати?
– Ты себя накручиваешь…
– Марлен, побойся бога, почему накручиваю? Я цитирую тебя. Зачем, скажи мне, зачем ты женился на мне? Если ты любишь все еще ее? Зачем переписываешься? Каждый день! Да мы с тобой столько не разговариваем, сколько ты с ней. Как я ненавижу эту проститутку! Чего ей не хватает. Я не могу дышать… – Воздуха в легких становилось все меньше и меньше, и я поняла, что сейчас упаду в обморок.
Марлен подбежал ко мне. Секунду-другую не решался прикоснуться, а затем прижал к себе так сильно, будто боялся, что я растворюсь. И быстро-быстро зашептал:
– Прости, пожалуйста, прости, любимая… я оступился… это стало, как привычка… просто рассказываем, что случилось, или делимся переживаниями… это только переписка, мы не встречались ни разу, я никогда не изменял, женился на тебе, потому что ты – моя любовь, у нас будет много детей…
Я заплакала.
И, взяв с Марлена слово, что больше никогда и ни за что он не напишет Айжан, заснула крепким сном.
Мне кажется, так я защищала от разрушения себя и мир моего восьминедельного малыша.
Мы с Марленом развелись спустя несколько месяцев после того разговора. Он действительно больше никогда не писал Айжан. Но я не смогла отпустить происшедшее, как и его мать не перестала ревновать сына. Однажды свекровь даже поставила ультиматум «мать или жена», и он выбрал… мать, подмигнув мне. Так же, подмигнув, он помог собрать вещи и перевез к брату Марату, горячо обещая забрать, как только мать сменит гнев на милость или переживет климакс.
Марлен так за мной и не приехал. Мы увиделись с ним только через три месяца, когда он прилетел на роды в другой город, куда я перебралась к родителям.
В предполагаемый день родов, двадцать шестого сентября, он негодовал, что я заманила его хитростью. Роды не случились. На следующий день тоже. Помню, как предложила подольше ходить пешком, чтобы ускорить процесс. Это были замечательные, живительные для моей израненной души два дня: мы гуляли в центральном парке, по осенним аллеям, ели мороженое, смеялись. Его мама звонила как сумасшедшая, он молча отклонял звонки, а я радовалась: «Может, у дочки все же будут счастливые мама с папой? Нормальная семья?» Но вечером он сообщил: «Я взял обратный билет. Если завтра не родишь, ну, я не знаю… я уезжаю».
Я думала, что задохнусь, что больнее уже быть не может. Опять были слезы за закрытой дверью, опять угрюмые родители, опять тяжелое молчание дома.
Наплакавшись, я встала с постели и начала наматывать круги вокруг кровати. Гладила живот и шепотом умоляла дочь появиться на свет, чтобы папа, увидев ребенка, не смог нас оставить. Тогда-то я и почувствовала первые схватки. Роды, как у любой первородки, прошли тяжело, но я чувствовала себя счастливой-счастливой. Меня прикатили из родзала в палату, где с дочкой в руках уже сидел Марлен. Улыбался, вглядывался в ее глаза, еще покрытые пеленой.
– Ты думал над именем? – спросила я, любуясь ими обоими.
– Да. А какое ты придумала?
– Может, Мария? Типа Марлен и Дария?
– Как-то по-славянски.
– Сказал Марлен, – усмехнулась я в ответ.
– Еще придумаем, – сказал он спокойно, подарив маленькую надежду на будущее… и уехал.
Придумал имя мой папа. Я написала Марлену об этом в сообщении. Он ответил чем-то вроде смайлика «класс», и больше я о нем не слышала, пока однажды, спустя пять лет, не раздался телефонный звонок. Марлен решил поздравить Адию с днем рождения. Вот так, без предупредительного выстрела. Сказал, что, после того как стал отцом двух сыновей, понял – он хочет быть папой и для Адии.