Поэтому из лагеря они едут вместе с фуражирами, переодевшись простыми солдатами, в обход. Через поля к западу, и лишь потом через Райну, другой дорогой. Если все пойдет как надо, они потеряют лишь один день. И даже Оливию для этого переодели в мужскую одежду, спрятали волосы под шапку. Сигваль настоял на кольчуге и легкой куртке сверху — прикрыть, эти парни в доспехах не ездят. И теперь, в толстом стеганном поддоспешнике, во всем этом, с кучей железа на плечах, Оливия едва могла повернуться, было невыносимо жарко и неудобно. Но безопасность прежде всего. Бесполезно спорить. Три дня до Синих холмов, потом можно снять.
А вот солдат и Хенни переоденут в королевскую одежду. Хенни поедет на Снежинке, как принцесса, эта лошадь слишком заметна. И еще почти тридцать человек охраны. Если они попадут в засаду, бейонскому королю потом можно предъявить претензии.
Хенни рыдает, и ее вполне можно понять.
К концу дня все тело ломит с непривычки.
Если бы не болтовня и не песни Юна — она бы сошла с ума.
Нет, сначала они едут вместе с Сигвалем, рядом. И Сигваль даже пытается завести какой-то разговор, но ничего не выходит. И он сам не знает, что ему сказать, и Оливия не знает, что ответить. Не выходит. И молчание давит.
А потом к ним ближе подъезжает Юн и начинает самозабвенно трепаться о всякой ерунде… И даже Сигваль, кажется, улыбается, а потом, как-то незаметно, уходит в сторону, едет чуть позади, молча… Они с Юном снова едут вдвоем.
А на привале Юн поет песни. Он раздобыл лютню где-то в лагере, взял с собой, и теперь тихо поет. Проникновенно. Так, что забываешь обо всем.
И все это… Оливия старается не думать. Ничего не происходит, на самом деле. Ничего особенного. Но иногда становится немного не по себе.
А вечером они останавливаются у реки. Для Оливии ставят небольшую палатку.
И Юн…
— Сиг, разомнемся? — весело предлагает он.
Сигваль задумчиво смотрит на него, потом на Оливию, поджимает губы. Потом вздыхает.
— Хочешь покрасоваться? — устало спрашивает он.
Юн поводит плечами, и видно, как ему прямо не терпится. За этим видно что-то давнее и, пожалуй, привычное.
— Может быть. Давай, Сиг. Тебе тоже не помешает слегка попрыгать, а то сидишь, как сонная муха.
— Хорошо, — Сигваль окидывает его взглядом, поднимается на ноги. — Раздевайся только, не хочу порвать хорошую куртку.
— Пфф, ты сначала достань.
— Достану, — говорит Сигваль. — Пойдем вон туда, на полянку.
Оливия понимает, что замирает сердце.
Вдруг вспоминается, что по дороге сюда Сигваль убил Оддмара, как говорят, друга детства… И тут…
Хочется помешать.
— Сигваль! — пытается она.
Он поворачивается к ней, улыбается даже.
— Все хорошо, Оливия, — мягко говорит он, но почему-то от его голоса становится еще страшнее. — Это просто игра. Немного размяться, не более того.
Игра? Как далеко они могут зайти в своих играх?
Они идут на ту поляну, и Оливия за ними. Ее словно тянет, она не может остаться в стороне.
Юн не спеша снимает все, оставаясь голым по пояс. «Покрасоваться»… Он действительно хорош. Почти на голову выше Сигваля и куда красивее. Кудри цвета меда и ослепительно-голубые глаза, темные ресницы, благородные черты лица. Они, пожалуй, ровесники, но Юн выглядит… да нет, даже не моложе, сложно сказать, в чем дело. Просто иначе. У него широкие плечи и… вообще, Оливия начинает жутко краснеть, потому что никогда не приходилось видеть мужчин вот так… тем более близко…
Сигваль снимает кольчугу и куртку, оставаясь в рубашке, только закатывает рукава.
— Ну что, давай? — говорит он, вытаскивает меч из ножен. — Оливия, чуть назад. Не бойся.
Она где-то слышала, что Юнас Баргайр — лучший клинок Остайна, ему нет равных.
И сейчас — он совершенно уверен в себе.
То, как он двигается — мягко, неторопливо, словно огромный кот. Как мышцы перекатываются под кожей, когда он легко поворачивает в руке клинок. То, с каким азартом блестят его глаза… Если «покрасоваться» — это именно то. Сейчас любая девушка бы влюбилась.
Сигваль слегка потягивается, поводит плечами. Сосредоточенно. Изящества в нем — ни на грош.
— Начали? — Юн небрежно делает выпад, даже не пытаясь сразу достать.