Он легонько целует кончики ее пальцев. Заглядывает ей в глаза. Профессионально. Он знает, как надо завоевывать девушек.
Если бы она не видела его утром — она бы поверила. Потому, что сейчас его взгляд пробирает до глубины души.
— Ты нужна мне, — шепотом повторяет он. «Пожалуйста, Лив!»
Не переигрывает, хотя мог бы рассказать, как тяжела его жизнь, и некому понять его ранимую душу, кроме Оливии. Тогда фальшь стала бы совсем явной. Но так — на грани.
Не потому, что его слова неправда. Она ведь действительно ему нужна. Но это лишь внешняя сторона, а за ней так легко прятать настоящее. Если поддаться сейчас — настоящей искренности больше не будет.
Игра.
Его взгляд говорит: «не отталкивай меня». И страшно ошибиться.
— Лив…
Она собирается с духом. Сломать игру.
— Иди, Юну поплачься, — говорит твердо… ну, почти твердо выходит. — Он тебя пожалеет.
Сигваль моргает. Один раз, другой…
— Что? — словно не верит он.
Но в его глазах не обида и не разочарование, а, скорее, недоверие. И шальные искорки.
Значит, она права. Раскусила?
— Бедненький принц, — говорит Оливия. — Никто тебя не понимает, не хочет отдавать всю власть в твои руки.
Его губы чуть подрагивают. Уголки губ. Пытаются растянуться, но он держится из последних сил.
— А ты жестока!
— Я тоже принцесса, — говорит Оливия. — И в моей жизни тоже хватало всякого дерьма. Не стоит играть со мной.
Ее почти трясет от такой смелости.
Что, если она не права? Так нельзя…
Но Сигваль вдруг улыбается. И как-то разом сгребает ее в охапку, обнимает крепко, по-настоящему.
— Прости меня, — честно говорит он. Вот в этот раз совершенно честно и искренне, от всего сердца. Никакой фальши.
И так хочется обнять его в ответ.
Можно выдохнуть с облегчением.
— Да ничего, — говорит она. — Только больше не делай так.
А Сигваль тихо ржет ей в ухо, совершенно неприлично. Немного нервно и чуть судорожно втягивая носом воздух. Все же, даже игры даются нелегко.
— Ты просто невероятна, Лив! — целует ее в висок.
— А ты — просто чудовище! — говорит она. — Зачем все это? На других девушек действует безотказно, да?
Он обнимает ее крепче, и она кладет голову ему на плечо, этому невозможно сопротивляться. Просто ей хорошо и спокойно сейчас.
— А на тебя совсем не действует.
И он страшно этому рад.
21. Оливия, Таллев
- Хочу сегодня надеть платье, — говорит она. — Ты поможешь мне? Я со шнуровкой сама не справлюсь.
Сегодня вечером они будут в Таллеве. Оливия всю дорогу ехала в мужской одежде, но появляться так во дворце — не лучшая идея. По крайней мере, ей бы не хотелось. А в том, что Сигваль с платьем разберется не хуже горничной — она не сомневалась, у него опыт.
— Конечно, — говорит он, притягивает ее к себе, обнимает, целует в плечико у самой шеи, чуть сдвинув воротник сорочки. — Я тебе помогу.
Они спят вместе. Нет, ничего такого, просто спят. Сигваль говорит, что ему будет спокойнее, если она рядом. Мало ли что. И Оливия не пытается возражать. После всего, что было в дороге — одной страшно.
Зато уже почти не страшно стать его женой. С ним не просто, но она справится. Сейчас очень хочется в это верить.
Не хочется думать о том, что ждет ее, как не хочется думать о том, что было. Все это не важно. Не сейчас. Для них в пути нет ни прошлого, ни будущего. Легко. Только сейчас. Остальное — не важно.
Возможно, завтра все изменится.
Но пока можно просто прижаться к его плечу.
Он обнимает, осторожно гладит ее по спине. Поти интимно. Так, что сердце начинает биться чаще. Она еще не готова, но, пожалуй, не испугалась бы, если бы он пошел дальше объятий. Все уже решено. Но он… «Ты ведь девственница? Возможно, будет важно зафиксировать лишение тебя невинности в первую брачную ночь». Когда он говорит это, его лицо становится чуть суровей и жестче. Что-то стоит за этим. И немного пугает. Нет, она все понимает, пожалуй. И их свадьба — не просто свадьба. Но не по себе все равно.
Трофей и заложница. Законность брака…
И все же, смотрит он на нее не как на заложницу, а как на любимую женщину. Тепло в его глазах, и тепло его объятий. То, как он сам трется своей колючей щекой о ее плечо… Почти с благодарностью. Ему хорошо с ней.
Очень страшно поверить во что-то большее и ошибиться.
Но сегодня он смотрит на нее так, словно в последний раз.