Сигваль все равно заметил ее, конечно. Отложил оружие…
А потом она полночи рыдала у него на плече. Даже сложно сказать, из-за чего именно. Из-за всего сразу. Накопилось и прорвалось. Оливия давно так не плакала, взахлеб… наверно, со смерти матери. Хотя нет, тогда не так, тогда она старалась держаться, не показывать, как ей плохо. Никому не показывать, даже себе. А теперь… Стесняться слез рядом с Сигвалем не выходило. Он обнимал, гладил ее по волосам, даже баюкал, затащив к себе на колени. С ним было тепло и уютно, не смотря ни на что. Все горе рекой выливалось наружу.
А теперь, утром, у нее красные глаза. Но посторонний человек скорее решит, что она рыдала из-за свадьбы. Из-за чего же еще? «И правильно, не пытайся разубеждать их», — говорит Сигваль. Пусть все считают, что Оливия боится. Так проще.
После долгих дней взаперти кружится голова. От воздуха, от шума, от людей, от курящихся благовоний. Все смотрят на нее, и становится действительно немного страшно, скорей бы закончилось. Королева Исабель презрительно поджимает губы… Оливия и забыла о ней. Но Исабель не забыла. И о платье голубом не забыла, которое стало подкладкой под лен. Может быть, не стоило… Но теперь поздно, все видят. И даже многие с интересом разглядывают, присматриваются, удивляются.
— Из чего ваше платье, ваше высочество? — с неподдельным удивлением, осторожно, спрашивает пожилая дама, сопровождающая Оливию к храму.
— Лен, — говорит Оливия уверенно. — Настоящий остайнский лен и бейонское кружево. Как символ нашего брака.
Дама качает головой, но явно берет на заметку. Похоже, у мастера Гисле недостатка в заказах не будет.
Скорее бы все…
На венчании в соборе Сигваль держится холодно и отстраненно, словно лишь выполняя скучный долг, глядя на Оливию, как хозяин на удачное приобретение, чуть снисходительно. Так лучше. Эта игра отлично удается ему. Настолько, что даже самой Оливии начинает казаться — все, что было между ними, ей прис нилось. Она заложница и трофей…
И только целуя ее перед алтарем, как жену, Сигваль едва слышно шепчет на ухо.
— Отличное платье! Мне же можно будет вечером с тебя его снять?
Она невольно улыбается в ответ, но он уже целует ее, все по протоколу, тут не до улыбок. А потом приходится брать себя в руки, глядя в пол, и хор затягивает торжественную песню. И все же, теплеет на душе.
После венчания — пир.
Душно и жарко, и все пьют во славу молодых. Говорят много скучных речей. И даже король говорит что-то о любви к сыну, о любви к родине, о том, как Оливия теперь подарит Сигвалю кучу детишек, и это укрепит их славный род. Фальшь в этих речах режет уши.
Больше всего хочется тихо улизнуть.
Хальдор, брат Сигваля, нараспев читает какие-то стихи о супружеской верности, у него чудесный музыкальный голос, но Сигваль морщится…
— За новую остайнскую принцессу! — кричат в зале.
И как-то Оливия упускает, когда ей в очередной раз наполняют бокал. Кто ей наливает…
Она берет…
— Подожди. Дай мне, — Сигваль поворачивается к ней, быстро целует и, между делом, почти незаметно меняет ее бокал и свой.
— Что? — шепотом спрашивает Оливия. Она не успевает понять, и тем более не понимает, зачем это. Что вдруг произошло?
— Пей, не бойся, — спокойно говорит он.
И сам только чуть касается вина губами. Совсем маленький глоток…
Что-то меняется в его лице. Он все так улыбается, и все так же спокойно, расслабленно… Но Оливия видит, как ему требуется усилие, чтобы проглотить.
Он улыбается…
Берет за руку Оливию и поднимается на ноги.
— Думаю, нам пора отправиться в спальню, — громко и весело говорит он. — Сколько можно тянуть?
Кто-то заливисто ржет за столом, словно удачной шутке. Гости уже напились.
Свой бокал Сигваль кидает назад, прямо полный, через голову. Словно на счастье. Звон… И визг, в кого-то попало…
— Идем, — тихо говорит он. И незаметно кивает Юну, чтобы шел за ним.
Их пытаются задержать, но Сигваль непреклонен. Он твердо намерен поскорее затащить жену в постель. Да, прямо сейчас, какого черта! Невозмутимо, словно все по плану.
И Оливия вдруг пугается. Что-то произошло.
— Что? — шепотом спрашивает она. — Вино…
Яд?
Нет, спросить не поворачивается язык.
Сигваль улыбается.
— Все хорошо. Идем.
Из зала прочь.
Но он же не пил? Так, чуть-чуть… Ничего не будет… Ее бокал…
И с каждым шагом Оливия все отчетливее понимает, как у него пот выступает на лбу. Он неровно, прерывисто дышит… И вдруг хватается за стену рукой…
— Нет! Сигваль! — она кидается к нему, пытается поддержать.