Сигваль отстраняет ее.
— Все нормально, ничего со мной не будет, — лезет в карман, достает какие-то зеленые шарики, кладет один себе в рот. — Ты сейчас бегом к себе, запираешь все двери изнутри. Никому не открывай. Поняла.
— А ты?
— Сиг! — Юн нагоняет их.
И Сигваль буквально пихает Оливию к нему в руки.
— Ее к себе. Быстро. И запереть. Чтобы никто не вошел. Охрану поставь… И Олафа ко мне.
— А ты? — так же, как Оливия, спрашивает Юн.
— Я сейчас тоже иду. Все нормально. Давай, живо.
Он стоит, схватившись за стену, и прямо видно, как ему плохо. Лицо — белое.
— Сиг…
— Что, блядь, непонятного! — Сигваль злится. — Живо! Выполнять!
— Идемте, — Юн берет Оливию под руку.
Она еще пытается что-то сказать, но там, где-то в конце коридора, появляются люди… Им тоже интересно знать, что с Сигвалем. Если он останется… Кто знает, что будет.
А Сигваля вдруг разом выворачивает, все съеденное и выпитое на пиру оказывается под ногами… Он чуть не падает, упираясь в стену рукой. Пытается отдышаться, и его рвет снова…
Это яд? Или те шарики, чтобы быстрее избавиться от яда?
— Сигваль! — как Оливии уйти сейчас?
Если Тифрид… Если они решат воспользоваться случаем, то один он вряд ли справится сейчас.
Юн матерится, не хуже принца, чуть пережидает приступ, потом быстро подхватывает Сигваля, взваливая к себе на плечо, на попытки отбиться, убедительно обещает дать в морду. Юн выше и крупнее, и сейчас у него явное преимущество, сопротивляться у Сигваля нет сил. И Сигваль сдается.
— Идем, — Юн тащит его.
Они почти бегут по коридорам, благо, до спальни не очень далеко. И даже с таким грузом Юн бегает быстро, пусть ругаясь и обливаясь потом. Но он очень крепкий парень, все равно.
В спальне сваливает Сигваля на кровать.
Сигваль пытается сесть, но успевает только перевалиться поближе к краю кровати, его выворачивает еще раз. Потом он, все же, садится, утирает лицо ладонью.
— Сигваль…
— К себе! Вон! — хрипло рявкает он.
Оливия стоит, не в силах ослушаться и подойти, но и уйти тоже не в силах. Как оставить его одного?
Юн уже убежал. За врачом?
За охраной.
Почти тут же комната наполняется людьми, Оливия уже видела их, люди Сигваля, они постоянно где-то рядом.
Он пытается отдышаться, немного прийти в себя.
— Принцессу к себе! — говорит Сигваль. — Запереть двери. Проследить. Никого к ней не пускать. Даже короля.
Оливию очень быстро выпихивают прочь, и что происходит дальше, она видеть уже не может. Запирают внутреннюю дверь.
Только слышно неясные голоса…
Это невыносимо. Он ее муж! Разве она не имеет права быть рядом с ним?
И все же, Оливия понимает причины — это попытка оградить ее от ненужных вопросов, ненужных людей. Она даже слышит, как снаружи, за дверью ее спальни спорят. Кто-то хочет войти, но охрана не пускает. И внешняя дверь заперта тоже.
Суета и голоса.
Невыносимо долго.
И все же, среди прочих, она узнает голос Сигваля. По крайней мере, он жив.
Он пил из ее бокала. Отравить пытались ее? Кто? Как… Если бы он не заметил, она была бы уже мертва. Хочется плакать, но нет слез. Только тянущий, парализующий ужас.
Оливия стоит у двери, прислушиваясь, надеясь хоть что-то понять…
Потом уходит, ложится на кровать, согнувшись, обхватив колени руками.
Потом снова встает, к двери… и ходит по спальне кругами.
Невыносимо.
Снова стоит у двери. Там говорят о чем-то, но тише, их меньше, не так много, как сначала.
Как он?
Что теперь будет?
К окну, от окна, на кровать и к двери снова…
Потом разговоры у Сигваля затихают, тихо хлопает входная дверь. И шаги.
К ней.
Поворот ключа.
Сигваль.
Он стоит в дверях, чуть покачиваясь, зеленый такой, что краше в гроб кладут… Но как-то неуловимо, по его взгляду, Оливия понимает, что все позади.
Рывком кидается к нему на шею, обнимает.
— Всё, все ушли, — тихо говорит Сигваль, устало.
— Как ты? — она гладит его по плечам, по спине, едва не плача. — Что это было?
Он него пахнет мылом и всякими снадобьями.
— Все хорошо, — тихо говорит он. — А ты? Испугалась? Прости… не самая удачная брачная ночь.
Он еще смеется… Все позади.
О том, кто пытался отравить и зачем — сейчас говорить не хочется. Потом. Они успеют еще.
— Ничего… Что там было? Яд? Как ты?
— Можно я посижу у тебя? — все так же устало ухмыляясь, говорит Сигваль. — У меня там открыли окна и меняют постель, но все равно еще не все выветрилось. Олаф просто зверь. Во мне не то, что яда, а вообще ничего не осталось, — он фыркает, трет шею сзади. — Хотя сыпанули в вино уж очень щедро, чтоб наверняка… Не бойся. Олаф говорит — теперь надо только поспать, и утром поесть нормально.