Легко, между прочим…
За все эти дни, как выехала из дома (бог ты мой, едва месяц прошел, а кажется — полжизни), она провела с Юном куда больше времени, чем с Сигвалем, даже учитывая ночи. Юн всегда рядом, развлекает, играет, поет для нее. Так почему же сейчас она… Просто танцы.
— Потанцуем?
Юн отбирает у нее кружку, быстро, одним глотком осушает до дна и ставит в траву. Потом протягивает руку Оливии.
Сигваля нет. И кто знает, когда вернется. Может быть, дела захватили его до глубокой ночи, потом он просто придет спать… под утро. А танцы тут на поляне еще долго. Идти спать одной? Просто сидеть и рассуждать с Юном о вине и Джанхаке? Юн все равно никуда не денется, он вечно рядом…
И он все еще протягивает ей руку, ждет.
Просто танцы.
— Идемте, — соглашается она.
У Юна широкая теплая ладонь, и пальцы не такие жесткие…
Он подхватывает ее, не оставляя ни единой возможности передумать. Ведет в круг.
Они танцуют. Музыка для Юна как дыхание, он чувствует каждый такт, каждое движение, чуть насвистывая. Он легко поддерживает Оливию, направляя. С ним невозможно ошибиться. И-ии поворот! Легко, без усилий подхватывает ее за талию, поднимая над землей. И снова берет за руку. В этом нет ничего, только музыка… У Юна азартно блестят глаза. И… поворот! Напевает слова. Это выходит неожиданно весело.
Одна мелодия заканчивается, начинается другая. И еще…
Юн подхватывает и кружит ее.
Слишком быстро, слишком… так, что голова кружится.
И где-то вот среди этого Оливия вдруг замечает Сигваля, одиноко стоящего чуть в стороне. Едва не спотыкается. Юн надежно ловит ее.
Давно Сигваль подошел? Все?
— Идем, — говорит Юну она.
И он послушно идет за ней, из круга, от костра, в ночную прохладу.
Мгновение неловкости. Словно она… ведь не должна была? Нет?
Сигваль легко улыбается ей. Все хорошо, ничего не случилось.
И только быстрый взгляд, какой он бросает на Юна — пробирает до костей. Таким взглядом сулят скорую смерть.
Юн лишь небрежно пожимает плечами.
— Быстро ты, — ухмыляется он. — Мы только чуть-чуть успели потанцевать.
Сигваль делает шаг вперед, обнимает Оливию за талию.
— Пойдем, прогуляемся немного, — говорит тихо.
Замирает сердце.
38. Оливия, ночная прохлада
— Ты чего? — Сигваль улыбается.
Оливия качает головой. Как сказать? Разве ей есть в чем оправдываться?
И все равно чувствует себя виноватой.
— Какие-то новости? — осторожно спрашивает она.
Он чуть хмурится, глядя на нее.
— Баргайр пришлет войска и старшего сына, Дагмера, к границе, — говорит серьезно. — Хеттиль пришлет. Возможно, наши дела не так плохи. Но все зависит от того, смогу ли я договориться с Эйдис, люди Генриха подчиняются ей.
— А если нет?
— Если нет, то велика вероятность, что из Луржа нас живыми не выпустят. Стоит нам поддаться на провокацию и применить силу, и…
Кровавые подробности того, что с ними сделают, Сигваль упускает, только чуть дергает плечом. И так ясно, что ничего хорошего.
И так ясно, что на провокацию они уже повелись — поехав туда. И назад пути уже нет.
Но говорит все это так легко, словно только игра. Он привык рисковать жизнью.
— Не бойся, — говорит еще. — Тебя и Юна я не возьму, оставлю в лагере у Райны. А дальше будет видно. Юн знает, что делать.
— Юн… — Оливия чувствует, как краснеет. Невыносимо. Ее с Юном… словно специально.
Сигваль разглядывает ее с интересом, чуть кривовато улыбается, так понимающе.
— Юн утащил тебя танцевать? — спрашивает он.
— Да, — краснеет еще больше.
— И тебя это смущает? Или он позволил себе что-то большее?
На губах Сигваля, и в глазах тоже — легкая насмешка, чуть снисходительная. Он и так знает ответ. И так знает все на счет Юна, и на счет нее тоже.
— Нет! Ничего, — поспешно отвечает Оливия. — Только танцы.
Так поспешно, что кажется — это ложь.
— Лив… — Сигваль вздыхает, обнимает ее за талию, прижимает к себе. Смотрит в глаза. — Не бери в голову. Все это касается только меня и Юна, ты тут не при чем. Это наши игры. Пожалуй, не слишком честные, по отношению к тебе. Не стоит чувствовать себя виноватой. Я сейчас даже не хочу вмешиваться, потому, что, в первую очередь, меня интересует, как Юн будет тебя защищать. Мне важно, чтобы он не отступился, потому, что ситуации могут быть разные, я не могу быть постоянно рядом с тобой. Да и рядом — возможно, еще опаснее для тебя. Сейчас все слишком неоднозначно, разберемся потом.