Но есть что-то большее, с чем не выходит смириться. Не дает покоя…
Он тихо лежит, обняв ее, уткнувшись ей в плечо. Тихо-тихо.
Они так и не спали этой ночью. Оба.
Они тихо лежали, разговаривая о чем-то совсем незначительном, далеком, всяких пустяках. Или просто молча. Прижавшись, согревая друг друга. Сигваль лишь осторожно целует ее… Тот самый Сигваль, не спать с которым Оливия привыкла по совсем другой причине. Попробуй, усни с ним! И на утро все тело болит… А тут — только, прижавшись, лежит рядом, гладит ее осторожно, кончиками пальцев… обвив ногами ее ноги…
Страшно.
Словно она уже отказалась от него, но еще не успела это сказать, и есть только мгновение до приговора…
Он обнимает.
Осень. Пока снова добрались до Райны — настала осень. Словно целая жизнь прошла. Ночи холодные. Вчера шел дождь. Но рядом с Сигвалем, под одеялом — тепло, и невозможно представить, что сейчас придется отпустить его в эту осеннюю сырость. Остаться одной. Солнце встало, видно, как свет пробивает сквозь полог походного шатра, где-то уже слышны голоса, утренние звуки просыпающегося лагеря.
Сейчас он уйдет.
Вдалеке гудит труба, поднимая солдат. Всего лишь утренние построения.
Сигваль вдыхает глубоко, задерживает дыхание, собираясь с силами.
Потом чуть приподнимается на локте, заглядывая Оливии в глаза. Смотрит. Словно пытаясь запомнить ее. Словно прощаясь.
— Возвращайся ко мне, — тихо говорит Оливия. — Ты мне очень нужен. Я буду ждать. Я больше не представляю своей жизни без тебя.
Отпустить его — словно потерять часть своего сердца.
Он улыбается едва заметно.
— Я тоже, — говорит он. — Я люблю тебя.
— И я тебя люблю.
— Мне нужно идти, Лив.
Но в его глазах так отчетливо стоит, что уходить он не хочет.
— Еще немного… — она прижимается к нему, что есть силы. Вот отпустит сейчас, и все…
Он целует ее.
— Еще немного… — шепотом говорит Оливия.
Пожалуйста, не уходи! Нет… остаться, она, конечно, не попросит. Не скажет. Зачем просить невозможное?
Легкая ухмылка на его лице.
И лицо такое, словно мосты уже сожжены. Этой ночью. Все решено. Назад пути нет. И теперь у них есть еще только несколько мгновений полета — вот так, обнявшись. А потом — все… И в этом какая-то отчаянная свобода.
Лишь несколько мгновений…
Искра мелькает.
Он подхватывает ее под плечи. Чуть сдвигается, разводя коленом ее ноги.
— Один разок, и я побежал… — он почти улыбается. — Нельзя же уйти просто так.
Словно он уйдет лишь на несколько часов, на день, на пару дней. Словно это ничего не изменит.
— Да, — выдыхает Оливия.
Так проще. Сделать вид…
Он подхватывает ее, держа за бедра, и медленно входит в нее с тихим стоном такого облегчения и удовольствия разом, словно человек, которому удалось выпрямиться и расслабиться после невыносимо тяжелого дня. И вот теперь, наконец, хорошо… И Оливия невольно стонет тоже. И бесконечно долгое мгновение они лежат так — обняв друг друга… больше чем обняв.
Я тебя не отдам! Оливия даже не понимает, говорит ли это вслух, или только невнятно всхлипывает. Ты мой!
Он толкается в ней, сначала легонько, потом почти резко, и снова, и это так невозможно хорошо. Чувствовать его, быть с ним. Когда он с ней — весь мир перестает существовать. И она полностью отдается этому движению, этому чувству, выгибаясь, двигаясь навстречу, обхватывая его ногами, еще больше толкая в себя. Он ей нужен. Весь. Без остатка. До глухих безумных стонов, до прокушенных губ. Еще больше. Так, что не хватает дыхания.
Сколько у них было таких безумных ночей? В придорожных трактирах, походных палатках, и даже как-то на конюшне — быстро и горячо, прямо стоя, когда он прижал ее к стене… словно они пытались украсть у судьбы свое счастье, боялись не успеть.
И, порой, она чувствовала себя не благородной принцессой и законной женой, а любовницей, легкомысленной девчонкой, ищущей простой плотской любви, маленькой шлюшкой, чего уж там… Особенно где-то на привалах, беззастенчиво сидя у Сигваля на коленях, когда он обнимал и ласкал ее, целовал и шептал всякую чушь на ушко. Но здесь не дворец и все свои. Они поймут правильно. Рядом с Сигвалем невозможно иначе. Невозможно быть благовоспитанной и благочестивой… Зачем? Ей просто хорошо с ним.
Остатки своего благочестия Оливия похоронила, когда в постели она, повинуясь внезапному порыву, попыталась завалить Сигваля на бок, и он легко поддался ей, и даже перекатился на спину, так, что она оказалась сверху. И немного качнула бедрами, устраиваясь на нем, прислушиваясь к своим ощущениям. Ей понравилось. Она могла сама двигаться на нем так, как ей хочется — быстрее, медленнее, глубже… Не то, чтобы Сигваль делал что-то неправильно, наоборот, но просто немного свободы… неожиданно для нее. Чувствовать, что она тоже имеет право делать так, как хочет сама, для собственного удовольствия. Да, ей понравилось. И ему нравилось совершенно точно, а значит, все правильно. Его пальцы гладили ее живот, ее бедра, подхватывая и помогая держать ритм.