Генриху предлагают кресло, он садится.
Чуть неуклюже, меч, пристегнутый на боку, мешает ему, бьет по ногам, цепляется. Генрих единственный здесь при оружии, кроме, конечно, бейонской королевской гвардии. Сигваля с мечом не пропустили бы, но в Генрихе видят сильного союзника и друга, и когда он не пожелал сдать оружие — на это закрыли глаза. Хеймонд рассчитывает на его поддержку.
На самом деле, меч принадлежит Сигвалю. Не совсем тот, который он носит с собой постоянно, этот — длинный, полуторный, тяжелый. В обычной схватке Сигваль предпочитает более короткий и легкий, дающий больше скорости и свободы маневра. Но и этот — все равно принадлежит ему.
Тяжесть меча тянет Генриха к земле. Не то, чтобы он не привык к оружию… Генрих, безусловно, умеет с ним обращаться, его учили, он рыцарь. Только лишь, весь реальный опыт — пара показательных выступлений на турнирах в ранней молодости. Не то, что в резне на поле боя, даже в дуэлях не замечен. Но скажи кто-нибудь, что король должен собственноручно сражаться, и Генрих рассмеется в лицо. И будет прав. Место короля — в штабе, а во время боя — на высоком холме, в безопасности. Король должен остаться жив, при любом раскладе. При худшем — тем более должен, чтобы найти пути к отступлению.
Но Сигваль — не король.
За спиной Сигваля стоит Эсхейд, такой же подчеркнуто-строгий, с кипой бумаг и карт подмышкой. Претензии Сигваля по соглашению, по Керолю, и прочее… показания и обвинения.
За спиной Сигваля два здоровенных амбала. Притворяются охраной. С каменными лицами.
— Принц Сигваль! Чему обязан чести видеть вас?! — голос короля Хеймонда срывается на высокие ноты.
Сигвалю сесть никто не предлагает.
— Я здесь по двум причинам, — говорит он. Его голос ровный и низкий. — Первое — я хочу устранить причины, по которым Леннарт Оттар не может войти в Кероль. Бейонские войска не пропускают его, вынуждая к вооруженному столкновению. Надеюсь, это недоразумение.
— Но ваш отец… — пытается Хеймонд.
Сигваль поднимает руку, давая понять, что еще не закончил.
— У вас были договоренности со мной, а не с моим отцом. Он не может отказаться от того, к чему не имеет отношения. Тем более, что письменный отказ от претензий вы не получили. Я, а не мой отец, стоял под этими стенами с армией, и могу повторить. Если вы считаете, что наши договоренности ничего не стоят, то, боюсь, должен продемонстрировать вам всю серьезность своих намерений. Это касается не только Кероля, но и остальных пунктов. Деньги я получил, но поставки продовольствия выполнены едва ли на треть… Я не закончил, — Сигваль снова жестом останавливает короля, не позволяя вставить хоть слово. — Чуть позже, мы обсудим с вами все пункты и все претензии, — Сигваль кивает на бумаги в руках Эсхейда. — Я надеюсь, вы помните, ваше величество, чем грозит вам невыполнение договора?
Хеймонд бросает затравленный на Генриха. Да, он отлично помнит, чем грозит. Хотя, сейчас вряд ли понимает до конца, как именно намерен поступить Сигваль. Как далеко он может пойти.
Генрих молчит, не вмешиваясь.
Каролине тоже не понимает. Она, как и Мария, присутствует здесь, Сигваль настоял. Каролине презрительно кривит губы… Дура… Впрочем, теперь это уже не имеет никакого значения… А вот Мария, кажется, уже понимает, она осторожно отодвигается от сестры, словно показывая, что не имеет никакого отношения к ее играм. Дистанцируясь.
— Голова вашей жены? — нервно усмехается Хеймонд. Это кажется ему невероятным, он убедился, что Оливию Сигваль не отдаст.
— Голова вашей дочери, — холодно говорит Сигваль. Тяжелая пауза, дающая возможность все осознать, и легкий, вежливый такой полупоклон Каролине. — Но, для начала, — говорит Сигваль, — я хотел бы пояснить вторую причину моего приезда сюда. Возможно, вы знаете, что на мою жену было совершено покушение. И у меня есть свидетельства причастности другой вашей дочери, Каролине, к этому делу. Есть показания, прямо указывающие на то, что подсыпать яд приказала она.
— Нет! — Каролине вскрикивает.
Понимает, наконец. Запоздало. На ее месте, Эйдис сбежала бы, еще услышав новость, что Сигваль направляется в Бейону. Сбежала бы так далеко, как только смогла бы.
Но понимает только сейчас. Подскакивает, бросается к выходу. И на ее пути встают люди Генриха — молча и неподвижно, словно стена. Генрих привел с собой много людей, почетный эскорт, достойный короля.
Гвардейцы Хеймонда не вмешиваются, их предупредили. Но насколько их хватит — сложно сказать. Сейчас — прямая угроза…