— Принцесса Каролине! — громко и почти торжественно говорит Сигваль. — Я обвиняю вас в попытке убийства кронпринцессы Оливии и моей жены.
Он кивает двум амбалам, они молча идут к принцессе.
В тишине.
Кричит только Каролине, пытаясь вырваться, прорваться из зала вон. Безуспешно.
Остальные наблюдают молча.
Сигваль протягивает руку. Генрих поднимается на ноги, достает из ножен тяжелый меч. У него чуть подрагивают руки от волнения, меч поддается не сразу. Протягивает Сигвалю. Отлично давая понять, что сейчас Делар полностью одобряет и поддерживает действия остайнского принца.
— Но ведь Оливия жива! — еще пытается Каролине.
Сигваль качает головой. Поздно.
Он идет… Сейчас — воплощенная смерть, холодная, бесстрастная, исполняющая свой долг.
Хеймонд молчит. Он выглядит так, словно больше всего желает спрятаться под свой золоченый трон. Провалиться сквозь землю. Боится, что будет следующим. Приказа убить Сигваля сейчас не будет. Возможно, приказ будет потом, когда Сигваль уйдет. Возможно, ему теперь даже не выйти живым из замка, живым из города, все это слишком… Но сейчас, в его присутствии, Хеймонд не посмеет отдать приказ. Ему страшно.
Амбалы Сигваля ставят Каролине на колени. Один держит ее руки за спиной, другой — за волосы, заставляя склонить голову.
Она даже орет — воет. Отчаянно и страшно, захлебываясь.
Сигваль подходит, не колеблясь, поднимает меч.
Один удар.
И крик обрывается.
— Голова вашей дочери, — все так же ровно и бесстрастно говорит Сигваль. — Как и обещал.
42. Оливия, не верь никому
Юн задумчиво перебирает струны лютни… там, снаружи. Даже не играя ничего конкретного, а просто так, скорее для того, чтобы Оливия слышала — он рядом. На улице дождь, мелкая навязчивая морось, что висит в воздухе весь день. Темнеет. Юн сидит там, закутавшись в плащ вместе с лютней, и что-то бренчит.
Где-то поют песни.
Зажгли свечи. Оливия пытается вышивать, надо же чем-то заняться. Ожидание изматывает, вестей нет. А теперь еще и это.
Сегодня к ним пришли. Они сидели, играли с Юном в шахматы… Этот человек, Леннарт Оттар, в отсутствии Сигваля — главный в лагере, новоявленный герцог Кероля, которому пока не удается вступить в свои права.
— Юнас! — резко требует он. — Нам нужно поговорить.
На Оливию он тщательно старается не смотреть, словно ее нет вовсе. Словно ему неловко.
— Что случилось? — Юн поднимается.
— Выйдем!
Вначале кажется — что-то с Сигвалем, что-то случилось. Что-то не так — это точно.
Они выходят из палатки, Леннарт хочет увести его, но Юн против. Оливия слышит их голоса совсем рядом. Юн не оставит свой пост.
— Мне велено не отходить далеко и не спускать глаз, — говорит он, отказываясь идти.
— Да? А трахать ее тебе тоже велено? Или сам, по своей инициативе?
— Ты сдурел? — искренне удивляется Юн. — Какого хрена?
Леннар объясняет.
Слуга, приносивший им обед, утверждает, что застал Юна и Оливию в постели. Прямо так, и Оливия с оголенной грудью и задранной юбкой, Юн по спущенными штанами. И еще, говорят, люди, проходившие рядом с шатром принца, слышали характерные звуки.
«А ангельский хор они не слышали, эти люди, — осведомляется Юн. — Или, может быть, видели зеленых чертей, распевающих похабные куплеты?»
«Чертей не видели, а вот куплеты слышали, в исполнении сам знаешь кого».
«Твою ж мать! — возмущается Юн. — И ты в это веришь?»
«Я слишком хорошо тебя знаю, — говорит Леннарт. — Знаю, в какие игры вы с Сигвалем играете, как бегаете за девочками и тащите в постель по очереди. Но сейчас это зашло слишком далеко».
«Да, бля, — говорит Юн. — Ничего не было!»
«Не подходи к ней». Жестко и страшно. «Пока Сигваль не вернется — не подходи».
Они еще пытаются что-то выяснять. Долго, но уже тише и чуть дальше отходят.
У Оливии сердце колотится.
Это неправда!
Как же можно так? Как можно говорить такое?
Что за выдумки? Это не случайно, и нужно ждать беды.
Даже при том, что Сигваль, Оливия уверена, поверит ей и поверит Юну. Он разберется. Но сейчас дело не в Сигвале. Сейчас, скорее всего, дело в том, что Юна пытаются убрать подальше, пробив брешь в ее защите. А потом… Им нужна не она, на самом деле, им нужен Сигваль. Она — лишь средство достижения цели.
Там, на улице, они что-то решают, Юн заходит. Этот Леннарт не слишком настаивает, видимо, тоже сомневается.
Юн смотрит на нее… Чуть смущенно. Все эти истории…