Ставит на четвереньки. Молча. Так, как ему удобно, поближе к краю, раздвигает ее ноги, заставляя прогнуться, выгнуться к себе. И больше никакой нежности, никаких ласк.
И это нравится и пугает одновременно. Добавляет остроты, заводит своим ощущением ее подчинения и его власти. Но что-то важное ускользает...
Потом Сигваль крепко обхватывает за бедра и насаживает на себя. До упора, на всю длину. Так, что Ингрид кусает губы. Он чуть покачивается, словно удобнее устраиваясь в ней. Потом заставляет податься вперед, и снова к себе, направляя. Сначала медленно, потом наращивая темп. С тихим злым рычанием сквозь зубы.
Но Ингрид вдруг кажется - он здесь вообще не с ней. Она кукла... предмет, который дергают вперед-назад для получения удовольствия. От нее ничего не требуется, только стоять, как надо, расслабиться, подчиняясь ритму его рук. Кто бы ни был на ее месте - ему плевать. Он даже спиной к себе ее поставил только для того, чтобы не смотреть в глаза. Не видеть. Он просто использует ее.
И это его право.
Только на лишние мысли нет сил. Дыхание сбивается и кружится голова, и думать некогда, то самое томительное напряжение растет в ней, не давая вздохнуть.
Чуть медленнее, и быстрее снова, следуя каким-то своим ощущениям.
И все же, ее накрывает раньше, чем кончает он сам. Он еще двигается в ней, а она уже не может, до боли и судорог, до огненного взрыва внутри себя, до прокушенных губ.
Она еще чувствует его последний толчок... и тепло... а потом... он так и не позволяет ей упасть на кровать без сил. Он подхватывает, переворачивает ее на спину, сдвигая вглубь кровати. Раздвигает ее ноги, заводя себе за спину. И обнимает, наконец. Она прижимается к нему всем телом, и носом в плечо, и все начинается снова. Только сейчас он с ней. Это так пронзительно хорошо... до одури.
Когда Ингрид, наконец, приходит в себя, понимает, что его нет... он ушел.
Она еще плохо осознает куда... его просто нет рядом.
Но он где-то здесь.
Надо чуть-чуть отдохнуть... думать все еще не выходит...
И только потом...
Он рядом, на кровати, только у изголовья. Сидит, опираясь о колени локтями, немного сгорбившись...
Опустошенность...
Ингрид подползает к нему, дотрагивается ладонью до его спины, у поясницы.
Он вздрагивает.
Хочется спросить: «тяжелый был день»? Но она не спрашивает, просто медленно гладит его кончиками пальцев, между вчерашних шрамов. У него горячая спина, немного мокрая... еще бы, после такого!
Он чуть поворачивается к ней, вполоборота. И в его глазах, отражаясь, танцует пламя свечи, и от этого кажется, что взгляд теплеет... но только кажется. Это свечи на столике рядом...
- Не помогло? - спрашивает она.
Он качает головой.
И все же...
- Тяжелый день, да?
- Очень... - соглашается, и, наконец, ухмыляется, немного криво и очень устало, трет ладонью лицо. - Да пиздец просто.
- Ты улыбаешься, - тихо говорит Ингрид. - Страшновато, правда, улыбаешься, но все же. Значит, еще ничего. Когда ты пришел, то был похож поднятого покойника. Совершенно пустые глаза.
- Пожалуй, - соглашается он. - Да, пить и трахаться.
И ничего больше не объясняет, не пытается поговорить.
- Но пить, как я поняла, не вариант.
- Вообще не вариант, - говорит он. Отворачивается.
И пусть все еще сидит рядом, но Ингрид чувствует, как пустота возвращается, медленно заползает обратно, на прежнее место. Хаук что-то сказал ему? Или отец? Что-то случилось...
Вчера она хотела играть с ним. Сегодня... Что-то изменилось.
Он не годится для таких игр.
Или, скорее, игры для него. Нужно что-то другое.
Он протягивает руку к свече, к огню... задумчиво. Водит из стороны в сторону.
Пламя, отражаясь, блестит в его глазах.
- Что-то случилось, да? - не выдерживает она.
- Не стоит, Ингрид, - говорит он, мягко, но... - Это не твое дело.
Без упрека... Но так однозначно.
Его рука над свечой замирает, пламя лижет кожу.
Он дышит спокойно и ровно, но Ингрид вдруг понимает, что у нее темнеет в глазах. Ей даже кажется, что она чувствует запах горелого мяса. Невыносимо.
Приподнимается на локтях, садится... еще мгновение колебаний.
И со всей дури бьет принца по морде. Пощечина.
Он вздрагивает, убирает руку от огня. На ладони - ожог. На левой руке, он, все же, не совсем еще конченый придурок. Смотрит на нее так, что хочется вмазать еще разок... о, боже...
Нет...
- А знаешь что... - вдруг говорит Сигваль. - Пойдем с тобой потанцуем?
- Что? - Ингрид моргает, пытается понять... Подобное она ожидала услышать меньше всего.
Он сошел с ума? Или она?
- Куда-нибудь в город, - говорит Сигваль. - Такие простые веселые быстрые танцы, что танцует народ. Я знаю отличное место. Одеться только попроще, чтобы не бросаться в глаза, хотя меня и так знают... но это не важно. Выпить дешевого эля и потанцевать?