Вертхеймер отмечала: «Женщины также управляли работой на пилорамах, скотобойнях, мукомольных мельницах, делали мебель и плетеные кресла, производили хлопковые и другие ткани, плели кружева и были хозяйками и управляющими галантерейными магазинами, а также магазинами тканей и одежды. Они работали в табачных лавках, в аптеках–закусочных (где они продавали приготовленную ими пищу), в универсальных магазинах, которые продавали все — от булавок до развесного мяса. Женщины шлифовали линзы, плели сети и канаты, раскраивали и шили одежду из кожи, делали карды для прочески шерсти и даже были малярами. Часто они были владельцами похоронных контор в небольших городах»{613}.
После войны за независимость бурное развитие индустриализации привело к образованию фабрик в северо–восточной части этой новой страны. Текстильные фабрики Новой Англии стали удачливыми пионерами фабричной системы. Так как прядение и вязание были традиционно женским занятием, женщины стали первыми рабочими, которых владельцы фабрик наняли для работы на новых механических ткацких станках. Учитывая отстранение впоследствии женщин от промышленного производства в целом, ирония экономической истории страны состоит в том, что первыми промышленными рабочими были женщины.
По мере того как развивалась индустриализация, экономическое производство перемещалось из дома на фабрику, и труд женщин по дому неуклонно утрачивал свое значение. Женщины страдали вдвойне и потому, что их традиционная работа была узурпирована набиравшими силу фабриками, и потому, что экономика в целом перешла на промышленную основу, лишив многих женщин их важной роли в экономике. К середине XIX века фабрики обеспечивали производство текстиля, свечей и мыла. Даже масло, хлеб и другие пищевые продукты стали предметами массового производства.
В журнале «Социалистическая революция» отмечалось, что «к концу века вряд ли кто–нибудь самостоятельно делал крахмал или кипятил белье в котле. В больших городах женщины в магазинах покупали хлеб и по крайней мере нижнее белье. Они учили своих детей в школах. Возможно, некоторые вещи они отдавали в прачечную… Промышленный поток прошел, оставив после себя никому не нужные ткацкий станок на чердаке и мыловаренный котел в сарае»{614}.
Как только промышленный капитализм достиг расцвета, разрыв между новой экономической деятельностью и старой экономикой, базировавшейся на домашнем хозяйстве, стал еще более заметным. Физическое перемещение экономического производства, вызванное распространением фабричной системы, было, без сомнения, важной вехой. Но еще большее значение имела всеобщая переоценка производства, обусловленная новой экономической системой. Если продукт, производившийся в домашнем хозяйстве, имел потребительную стоимость прежде всего потому, что отвечал основным потребностям семьи, то значимость товаров фабричного производства заключалась главным образом в их меновой стоимости, их способности удовлетворять стремление предпринимателя к прибыли. Эта переоценка материального производства определила, помимо территориального производства (между домом и фабрикой), фундаментальное структурное разделение между натуральным хозяйством и капиталистической экономикой, ориентированной на прибыль. Так как работа по дому не приносит прибыли, домашний труд, естественно, стал считаться второстепенным по сравнению с капиталистическим наемным трудом.
Важным, хотя и не главным, общественным результатом этой радикальной экономической трансформации было появление «домохозяйки». В общественном представлении роль женщины изменилась: она стала восприниматься уже как страж обесцененной домашней жизни. Однако этой переоценке роли женщины был брошен смелый вызов большим числом женщин–иммигранток, пополнивших ряды рабочего класса Северо—Востока. Эти белые женщины–иммигрантки были прежде всего наемными рабочими и только потом домохозяйками. Были и другие женщины, их были миллионы, они занимались тяжелым трудом вне дома как подневольные производители рабовладельческой экономики Юга. Реальное положение женщин в американском обществе XIX века определялось тем, что белые женщины проводили свои дни в работе на фабриках за грошовую зарплату, а черные женщины трудились в условиях рабского принуждения. «Домохозяйка» была лишь частью этой реальности, так как в действительности она была символом экономического процветания зарождавшихся средних слоев.