С. Силлен в книге «Женщины против рабства» пишет: «Несмотря на все угрозы, П. Крэнделл открыла школу. Черные учащиеся храбро ее поддержали.
И затем последовал один из самых героических — и в то же время постыдных — эпизодов американской истории. Лавочники прекратили продавать продукты П. Крэнделл, доктор отказался посещать больных учащихся, аптекарь не выдавал лекарства. И наконец, потерявшие человеческий облик хулиганы разбили окна, забросали нечистотами колодец и в нескольких местах подожгли здание школы»{88}.
Откуда эта молодая женщина–квакер черпала столь поразительную силу и удивительную способность к сопротивлению в условиях, грозящих постоянной блокадой? Возможно, из глубокой убежденности в правоте борьбы черного народа, с которым она была тесно связана. Школа П. Крэнделл продолжала существовать до тех пор, пока власти штата Коннектикут не отдали распоряжение об аресте учительницы{89}. К тому моменту, когда ее арестовали, Пруденс Крэнделл оставила такой след в американской истории, что, даже потерпев поражение, она стала символом победы. События 1833 года в Кентербери вслед за восстанием Ната Тернера, появлением «Либерейтора» Гаррисона и созданием первой общенациональной антирабовладельческой организации ознаменовали начало новой эры, открыли эпоху жестоких социальных битв. Непоколебимая защита Пруденс Крэнделл прав черного народа на образование была ярким, драматическим, вдохновляющим примером для белых женщин, мучительно трудно вырабатывавших политическое сознание. Поступок П. Крэнделл убедительно раскрывал огромные возможности в борьбе за освобождение, если большинство белых женщин протянут руку своим черным сестрам.
У. Гаррисон торжественно заявил: «Пусть трепещут угнетатели на Юге, пусть трепещут их защитники на Севере, пусть трепещут все враги преследуемого черного народа. В теперешней ситуации нет места умеренности. Я открыто и недвусмысленно заявляю, что не отступлю ни на йоту, буду непоколебим — и меня услышат»{90}.
С этой бескомпромиссной декларацией Уильям Ллойд Гаррисон обратился 1 января 1831 года к читателям первого номера «Либерейтора». К 1833 году, спустя два года, — этот первый аболиционистский журнал приобрел широкий круг читателей — среди них большую группу черных подписчиков и растущее число белых. Такие, как Пруденс Крэнделл, оказывали журналу безусловную поддержку, но и белые женщины–рабочие без колебаний заняли воинственную антирабовладельческую позицию Гаррисона. Как только было организационно оформлено антирабовладельческое движение, эти женщины решительно поддержали борьбу аболиционистов. Однако в антирабовладельческих кампаниях наиболее заметными представителями белых женщин были выходцы из среднего класса и поднимавшейся буржуазии — жены врачей, адвокатов, судей, торговцев, фабрикантов.
В 1833 году многие женщины из этих средних слоев, возможно, почувствовали, что из их жизни ушло что–то очень важное. В эпоху промышленного капитализма домохозяйки потеряли свою экономически значимую роль в семье и соответственно ухудшился их социальный статус. В то же время белые домохозяйки впервые стали располагать свободным временем, что дало им возможность включиться в борьбу за социальные реформы, стать активистками аболиционистского движения. Аболиционизм в свою очередь предоставил этим женщинам платформу, на которой они развернули кампанию протеста против своего неравноправного положения в семье.
На учредительный съезд Американского антирабовладельческого общества в 1833 году пригласили только четырех женщин. Более того, организаторы этого собрания в Филадельфии потребовали, чтобы приглашенные женщины были лишь «слушателями и наблюдателями»{91} и не претендовали на статус полноправных участников. Это, однако, не остановило одну из них — Лукрецию Мотт, которая дерзко обращалась к присутствующим мужчинам по крайней мере дважды. На открытии съезда она уверенно встала со своего места «слушателя и наблюдателя» на балконе и заявила протест против предложения отложить заседание из–за отсутствия одного видного общественного деятеля из Филадельфии.